Первые месяцы Великой Отечественной войны. Красная Армия отступает, враг наступает. В столице орудуют диверсанты и мародеры. Бойцы СМЕРШа ведут опасную борьбу в тылу врага. Бывший учитель, а теперь оперативный сотрудник Сергей Лукьянов должен раскрыть заговор и спасти страну от внутреннего...
На следующий день его окатили водой, смыли тину и грязь. Дали серую робу, как в концлагерях. И под конвоем, вместе еще с троими местными жителями в закрытом грузовике отвезли в Минск.
Там его поместили в одиночную камеру в тюрьме, с которой начались приключения на оккупированной территории.
Его очень подробно допросил представитель СД. Машинистка напечатала длинный протокол. После этого его оставили в покое на неделю — в тесноте одиночки, в запахе хлорки, к которому никому не удается привыкнуть. Скудная еда. Неизвестность.
Который раз он уже в немецких застенках. И ничего, выбирался из них. Выберется и на этот раз.
Времени у него было полно, чтобы подумать о произошедшей катастрофе. Ясно же, что их кто-то предал — засада была организована именно на ягдкоманду. Но кто? А черт его знает!
Но еще больнее сверлила мысль: а был ли тот медведь, который чуть не раздавил его в лесу, на самом деле учителем Лукьяновым? Не бывает таких совпадений. Может, померещилось? Но как ни прикидывал, получалось — не померещилось. И тогда бессильная ярость растекалась по телу. Ведь мог замочить эту суку и выкинуть его из своей головы, в которой тот так назойливо прописался. Но ведь не убил. Сколько народу пришил в жизни, а этого не сподобился. В этом было что-то глобально несправедливое…
На восьмой день конвоиры отвели Кургана в комнату для допросов. Там вальяжно расположился Гоц Вебер собственной персоной.
Курган инстинктивно вытянулся по струнке, но майор снисходительно махнул рукой:
— Не тянись по струнке, сынок. Что, не рад меня видеть?
— Почему. Я вас всегда рад видеть, герр майор. Вы самый разумный человек из всех, с кем мне…
— Хватит льстить и пресмыкаться, агент Ящер. Это не облегчит твоего положения. Что, кого-то другого ожидал увидеть?
— Думал, увижу непосредственного куратора команды капитана фон Файербаха. И он скажет, что во всем разобрались.
— Нет, старина Отто к тебе вряд ли придет.
— Почему?"
"— Он мертв. Попал в засаду.
— И мы тоже попали в засаду… Это партизаны. И я готов им мстить. Верните меня к моей команде, и большевики дорого заплатят нам!
— Нет у тебя больше команды. Ты выжил один, сынок. Один-единственный.
— Вот черт, — застонал Курган.
— И вот вопрос — почему ты выжил?
— Повезло, что рванул в то проклятое болото. Они этого не ожидали. — Сердце Кургана будто сдавили чьи-то пальцы.
Вебер, улыбаясь, смотрел на него.
— Мне просто повезло! — нервничая все больше, воскликнул Курган. — Я везунчик, понимаете.
