В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Чем владеть — он так и не пояснил. Но видимо, чем-то важным, если для этого нужно стать такой мразью.
Он дернулся и затих."
"Ну что же, судьба, наконец, вынесла свое решение. Наша странная связка разомкнута. Курганов мертв. А я жив. И меня ждет масса важных дел. Например, близится час радиоконтакта, и радист еще должен отбарабанить в «Сатурн», что мы готовы принять самолет…
Глава 12
На лесной полосе светились огни — это в алюминиевых баках пылала солярка. Они выдавали что-то вроде буквы «Т» — самый распространенный посадочный знак.
— Интересно, прилетят или нет? — Гриневич нервничал.
— Что, самолетов немецких не видел? — спросил я.
— Видел. Но себе их пока еще не забирал.
— Время?
— Уже впритык.
— Полночь близится, а «Мессера» все нет…
В лесу умело расставлены бойцы — бывшие партизаны и пограничники — так, чтобы держать всю полосу в секторе обстрела, но не перестрелять друг друга. На посадочной полосе подготовлены ловушки — рытвины.
— Ну, родной, где же ты? — уговаривал неизвестного ему летчика Гриневич, надеясь, что его призыв прорвется через колебания вселенского эфира и войдет в сознание гитлеровского аса, ведущего свой самолет в тыл врага.
Будто откликнувшись на его мысленный посыл, в воздухе стал нарастать низкий гул.
— Ну вот и гости пожаловали, — кивнул Гриневич, глядя из укрытия на заходящий на посадку, красными бликами отражающий пламя костров хищный силуэт самолета.
— Добро пожаловать, птичка Геринга, — кивнул я, передергивая затвор ППШ. — Встретим честь по чести…"
