В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
И неожиданно спросил:
— Что, немцы все же решили ударить?
— Скорее всего, да, — не стал напускать туману Курган, который именно с Лазарем позволял себе иногда пооткровенничать. — И мы ждем от них подкрепления.
— А, — махнул рукой Лазарь. — Все это зря, Ящер. Все зря.
— Ты чего разнылся?"
"— Знаешь, та Красная армия, которую мы видим здесь, — это сила. Сейчас не сорок первый год. Сегодня красные — это несокрушимая военная мощь. И немцу с ними не сладить. Выбьют их с Белоруссии. А потом большевики и о Берлине подумают.
— Ты что такое городишь? — хмыкнул Курган. — О Берлине.
— А он не так далеко, Берлин-то… Слушай, брат ты мой названый. А нам все это надо? Мы же воры. И должны воровать. Никогда ни с какими властями не якшались. А у немцев вдруг стали на побегушках. Танчики и пушечки считаем.
— Были воры, да вышли, — прищурился Курган недобро.
С Лазарем он был уже на третьей операции. Надежный, как сейф, тот никогда не подводил, обладал живым умом и не раз вытаскивал их из смертельно-опасных положений.
— Наша война заканчивается, Ящер, — горько вздохнул Лазарь. — И смирись с тем, что мы поставили не на тех.
— Значит, так, да? — Курган с силой сжал кулак. — На тех мы поставили, Лазарь. На тех самых! Большевики выдыхаются.
— Ну да. Они на последнем издыхании все больше пушек штампуют и бомбардировщиков.
— А, — неожиданно Курган почувствовал, что на него навалилась какая-то неподъемная тяжесть, высасывающая все силы и желания.
Он всегда позволял и прощал Лазарю такое, что не простил бы никому другому. Любого из своей команды он уже пристрелил бы за паникерство. Но старый вор действительно был близкой душой и попутчиком — верным и суровым. Теперь, видимо, пути их расходились.
— Ты решил спрыгнуть с нашего поезда? — спросил Курган.
— С тобой вместе.
— Нет, Лазарь. Я уже не спрыгну. Буду биться до последнего вздоха. И надеяться, что наша возьмет.
— Да уж, я всегда малым довольствовался, — хмыкнул Лазарь.
— Я понимаю, что ты мог уйти просто так. Но ты надеялся уйти со мной. Поэтому я тебя прощаю, Лазарь. Но давай условимся. Мы делаем наше последнее общее дело — принимаем десант и прочесываем с ним советские тылы. Потом поступай, как хочешь. Я тебя отпущу на волю. И даже помогу.
