В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Это хорошо, что он здесь. Значит, и его командир на месте.
Теперь надо этого наблюдателя снять так, чтобы он не поднял шум.
Трофимов метнулся в проулок, схватил там оставленное хозяином дома около водяной колонки алюминиевое ведро. Подошел к боевику и, пьяно качнувшись, спросил:
— Земляк, где тут ведра паяют?
«Земляк» кивнул молча на вход в скобяную лавку и отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что разговор закончен.
И тут же получил мощный удар по голове и сразу выключился. Так бы и рухнул на землю, если бы Трофимов его не поддержал и не уложил заботливо, как отца родного, на пыльный тротуар.
Путь открыт. Мы ринулись вперед.
Я влетел в помещение вслед за Трофимовым. Отшвырнул маячившего на табуретке у входа хозяина лавки. Ничего, подберут те, кто идет за мной.
Вот и вход в складское помещение, которое, со слов радиста, используется для переговоров и встреч.
Я двинул ногой по двери. Заскочил внутрь.
Сознание мое ухватило разом всю картину. Точнее, главные ее детали. Ящер, он же Курган, он же мой бывший ученик Тимофей Курганов стоял в центре узкого, с крошечными окошками под потолком складского помещения.
А еще я видел гранату с выдернутой чекой. Курган, как-то странно улыбнувшись, выпустил ее из рук и толкнул ногой в мою сторону.
Поразить взрывом должно было всех. Граната наступательная, не слишком сильная, но в закрытом помещении хватит.
Тут я и совершил незабываемый кульбит. Я рванулся не от гранаты, а навстречу ей.
Сознание в критических ситуациях порой действует с поразительной четкостью и фантастическим расчетом. От моего рывка Курган рухнул пузом прямо на эту самую гранату.
Ухнуло. Тело Кургана подпрыгнуло. Лазарь уже лежал на полу, прикрыв голову руками. А наши стояли около стеночки, хватая ртом воздух…
Все кончено! И мы живы! И даже здоровы! Только в ушах стоит звон.
Я перевернул Курганова на спину. Его живот разворотило.
— Учитель… Сука…
Потом прохрипел:
— Будьте прокляты… С немцами жил бы да жил… А вы…
— Немцы что тебе дали? — Я нагнулся над умирающим.
— Все что я хотел. Рвать на части! Стрелять… Рвать вас, сук, и стрелять. И владеть… Владеть… — В его глазах металось темное бесовское пламя.
