В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
— Наконец-то!»
Потом его с двумя выпускниками в легковой машине отвезли в Минск. В лагере Абверкоманды-103 около Минского аэродрома их построили на улице. Офицер абвера представил мрачного, исподлобья смотрящего крупного мужчину:
— Ваш командир агент Ключник. Подчиняться ему во всем. Отныне он для вас и командир, и судья.
Ключник не проронил ни слова.
Потом была подготовка перед заброской, заучивание легенды и задания. На все про все ушло четыре дня. Момент заброски приближался.
Вечером группу вывезли на аэродром.
Забродина поселили вместе с Ключником, к которому он не только не испытывал симпатии — тот раздражал и напрягал летчика. Вообще, такой человек вряд ли подходил для роли командира. Одним своим присутствием он создавал невыносимые психологические условия. А как он поведет себя за линией фронта?
Ключник обычно не удостаивал подчиненных беседами, говорил только то, что необходимо, и ни слова больше. А тут перед отбоем неожиданно прямо поток слов пролил — штук аж двадцать.
— Я иногда во сне говорю всякую ерунду, — как-то нервно заявил он. — Не обращай внимания.
— Да мне-то что?
— Завтра в тыл к русским… Ну что, вернем свои долги и рейху, и Советам?
После этих двусмысленных слов Ключник завалился на кровать и заснул.
А Забродину так и не удалось сомкнуть глаз.
Глава 2
Мы пили в кабинете Вересова давно припасенный им для особых случаев коньяк — за победу в Сталинградской битве.
— А ты знаешь, что Сталинград спас Селивановский? — Вересов отставил опустошенную серебряную рюмку.
— Знаю, — кивнул я.
Когда в июле 1942 года у Сталинграда сложилась катастрофическая ситуация, командующий фронтом генерал Гордов, боясь гнева Сталина, тщательно скрывал истинное состояние дел. И начальник Особого отдела Сталинградского фронта Селивановский через голову всех своих руководителей направил шифротелеграмму лично Сталину: «Гордов не пользуется доверием в войсках, положение критическое». Верховный предпринял все возможные меры, сменил командование.
— Ведь едва не довел генерал свой фронт до катастрофы, шкот ему в глотку и китовый ус в зад! — выдал Вересов очередной словесный загиб. — Знаешь, учитель, катастрофы случаются, когда страх за свою шкуру перевешивает ответственность за порученное дело. И ладно если бы это дело было маленькое, даже не дело, а дельце. Но это Дело с большой буквы — жить или умереть нашей Родине, нашим родным, согражданам.
