В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
— Да что вы так беспокоитесь? Разберемся…
И Курган опять оказался в камере — правда, уже советской.
Это ему на роду написано — чтобы за ним с лязгом закрывались тюремные засовы. Только они потом всегда отпирались.
В камере скучала пара воров-майданщиков, чья специализация — кражи вещей у пассажиров поездов.
— Что за гусь? — лениво спросил один, тощий и фиксатый.
— Гуси на пруду крошки жрут. А перед тобой человек, — бросил резко Курган.
Хотел добавить что-то по воровскому укладу и понятиям, но решил не светиться.
Провел он в камере в полном молчании примерно час. Эх, если сейчас начнут досконально проверять легенду — она не устоит.
А если это провокация со стороны агента Луня? В свое время, еще при той «партизанской проверке», Курган был уверен, что он — сюрприз от советской разведки в красивой обертке. И во время вчерашней их встречи на конспиративной квартире не покидало ощущение, что его сейчас будут брать чекисты. Липкий пот так и тек по спине. Однако не только не взяли, но даже, сколько ни старался, не смог обнаружить за собой хвоста.
Он с каким-то пустым гулким страхом ждал, когда распахнется дверь камеры.
Наконец дверь со скрипом открылась. И бодрый милиционер звонко крикнул Кургану:
— На выход!
Глава 14
На столе Вересова зазвонил внутренний телефон.
— Слушаю. А?.. Что!.. Эх, ваши колеса да на колдобину! Ну что это такое?! — воскликнул в сердцах мой начальник.
Я вопросительно посмотрел на него.
Он отвел трубку в сторону, прикрыл микрофон ладонью:
— Это Трофимов. Говорит, ему с железнодорожной милиции на Курском вокзале позвонили.
— С чего это?
— Его приметы в ориентировке числятся. Лицо, сотрудничающее с фашистами. И мы — инициаторы розыска. А внешность у него, сам знаешь, какая.
— Невыгодная для шпиона внешность. Глаза и шрам. Поисково-значимые приметы.
— Вот именно, учитель. Умеешь словами выразить то, что у меня на эмоциях. И что делать? В оборот будем брать?
— Ни в коем разе! — воскликнул я.
