В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Правда, еще радостно взвывает спрятанный в глубине сознания зверь, ощущая вкус крови врагов. Но Курган и не собирался давить в себе зверя окончательно. Просто тот теперь дрессированный, как немецкая овчарка, и крепко сидит на цепи. Теперь нет места лишним разрушительным эмоциям. Теперь есть суровая необходимость борьбы."
"— Мы сделаем так, чтобы не только мы, но и большевики испытали на себе, что такое кошмары белорусских лесов, — сказал майор, заново разливая коньяк. — Мы будем бить их оттуда. Мы сами станем партизанами, сынок!
— Вы считаете, что Белоруссию придется оставить? — напряженно спросил Курган.
— Очень может быть. Во всяком случае к такому повороту событий надо готовиться.
— А потом?
— А что «потом»? Максимум, на что способны русские, — это выбить нас за границы СССР. Они не такие идиоты, чтобы лезть дальше, на наши неприступные укрепления, которые строились веками. И это самый наихудший для нас вариант развития событий. Русские выдыхаются. Они бросают последние резервы, выскребают последнюю сталь и бензин.
— Никак нет, господин майор. Я верю в победу рейха! Иначе быть просто не может.
— В общем, ты с командой создаешь склады в лесах, куда не доберутся ни НКВД, ни партизаны. Запасные базы. Тебе будет передана агентурная сеть.
— Буду, — заверил Курган.
И стал подбирать людей. Подготавливать схроны, наполняя их оружием, снаряжением и продовольствием.
Стояла трескучая зима. Советы были все ближе, и у Кургана появлялась уверенность, что работает он не зря, что скоро ему все это пригодится. Скоро эта земля будет тылом советских войск.
И еще он знал, что такая команда не одна. Немцы масштабно подошли к подготовке подполья.
