В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Если бы он по жизни расслаблялся, то и самой жизни у него уже не было бы. Но в нужный момент он всегда совершал нужный поступок. Вот и сейчас — дело осталось за поступком.
Под утро он заколотил в дверь камеры, требуя коменданта. Сокамерники с подозрением и изумлением смотрели на него.
— Ты что делаешь, пес?! — воскликнул Амадей, которого обожгла неожиданная догадка.
— Надо. Очень надо! — пробормотал, как пьяный, Курган.
И опять заколотил ладонью по двери.
— Что стучишь? — спросили на русском языке — немцы уже подобрали себе местных во внутреннюю охрану.
— Мне к коменданту! К коменданту давай!
Засов с лязгом отошел. У двери стояли двое дюжих охранников, у одного из них был автомат. При большевиках внутренней охране запрещалось ходить с оружием. Но у германца правила другие — если что не по ним, сразу стреляют.
— Выходи! — крикнул охранник. — Упаси тебя бог, если зря побеспокоил!
Отдельный кабинет раньше принадлежал начальнику тюрьмы. Там чопорный комендант, тот самый, похожий на цаплю, глянул на посетителя через свои круглые очки, как на насекомое — что, мол, нужно этой жужжащей мухе, и не стоит ли ее прихлопнуть?
— Я могу показать еврея, разыскиваемого в Варшаве и сочувствующего коммунистам.
Пухленький переводчик быстро заголосил, переводя коменданту эту весть.
— И кто он? — спросил комендант.
— Кличка Старый Амадей. Сидит со мной в камере.
— Очень хорошо. Ты разумный человек.
— Только не отправляйте меня обратно. Меня там убьют.
— Посмотрим. Может, ты будешь полезен, и твоя судьба изменится к лучшему…
Глава 4
— Не по-партийному это, товарищ Лукьянов, — занудствовал инструктор нашего райкома партии и мой старый добрый знакомый Алексей Дудянский, по габаритам похожий на одесского биндюжника.
— Что не по-партийному? — удивился я.
— Сразу бить человека в лицо.
— Еще как по-партийному! — Я потянулся к чашке остывшего чая, стоявшей на тумбочке около моей больничной кровати. — Что, смотреть надо было, как он народ баламутит?!
— А отойти в сторону, найти представителей власти и передать его в их руки?
Как лекцию читал по теме «Личностные недостатки учителя и члена бюро райкома ВКП(б) Лукьянова».
— Надо, надо! — выпалил я и скривился от резкой боли в боку.
— Что, болит? — искренне заволновался Дудянский, подаваясь вперед и пытаясь помочь незнамо чем.
