Автор
В темное утро, когда рассвет пробуждает первые лучи солнца сквозь россыпи листьев и опавших лепестков, человек из сосняка шепчет имя пропажи. А вокруг мир тихо дремлет в мокрых травах, лишь слышится его голос - напутствие к тому, что ждет за углом ближнего дома.
Пейзажи на стенах гостиной наводили тоску - сплошь мрачные, унылые краски осеннего ненастья: мокнущие под дождем деревушки, растрепанные поля, голые деревья. Нужно обладать специфическим вкусом, чтобы покупать такие картины. Однако Константин Панин успешно справлялся с распространением своих пейзажей - у него их охотно брали и магазины, и уличные торговцы. Сыщик наводил справки - Панин считался преуспевающим, обеспеченным художником.
- Я пришел поговорить с вами о Рогожине, - сказал Всеслав. - Вы один из немногих, кто близко его знал… Что вы думаете о нем? Почему вдруг он решил покончить с собой?
Панин потирал рукой левую сторону груди, горестно вздыхал.
- Мы с Саввой вместе учились живописи, - заговорил он. - Ездили в Италию. Нам тогда чудом удалось раздобыть денег на это путешествие. У меня глаза разбегались от пестроты красок, броской красоты итальянок, синего неба над Римом… а Савва даже там был сосредоточен только на своих этрусках. Он ни о чем не мог говорить, кроме их знаменитых могильников.
- Чем, простите?
- Канопами. Это такие сосуды для хранения праха умерших, - объяснил Панин. - Не очень весело, да? Так мы и проводили время: я писал жанровые сценки, головки цыганок в стиле Кипренского [3], а Савва разъезжал по этрусским некрополям, копировал настенные росписи, рельефы.
- А чем его так привлекала тема этрусков?
Панин вскинул голову - у него был красивый орлиный профиль, который прекрасно смотрелся бы на монетах.
- Сам удивляюсь… - подумав, ответил он. - У Рогожина была идея-фикс, будто загадочные этруски имели славянские корни. Чуть ли не вся эллинская культура пошла якобы от славян. Вроде этрусский язык похож на русский, и… знаете, как Савва называл этрусков? Это русские! Стоит убрать пару букв, и получается интересная игра слов.
