Героиня попадает в фантастический мир, похожий на средневековье, в новом теле и без памяти о прошлом. Столкнувшись с опасностями и хищниками, она должна найти свое место в чужом мире, используя смекалку и жизнелюбие, чтобы не только выжить, но и преуспеть.
«Почему ты ушла из храма?» – хотелось спросить Хеллгусу, но он не смел: слишком неделикатный вопрос. И таких вопросов у него много… Он, как мог, старался держаться в рамках вежливости и не смотреть на эту цветущую женщину рядом, но делал промах за промахом: его мысли скакали, в голосе некстати проявлялась хрипотца, а взгляд так и возвращался к ней, к Эве Лэндвик.
Как она отличается от своего смуглого здоровенного отца! Как такой волосатый медведь мог породить столь изящную лань – белокожую, тоненькую, благоухающую чистотой, с тонкими длинными пальцами… Он повидал много ренских девушек и женщин, но даже каэрины не держались так, как Эва – она даже ест аккуратнее их. А как любознательна и естественна! Это все очаровывает."
"Образовалась пауза, и Брокк вскоре заполнил ее новыми вопросами про Хеллгуса и его дело. Несмотря на различия буквально во всем, мужчины нашли общий язык и, чувствуя обоюдную симпатию, вели живой и непринужденный разговор. А Ева смаковала кофе, тянула незаметно печеньки из вазы и, выкраивая моменты, изучала аптекаря. Сколько же ему лет? Морщин нет, кожа гладкая, но взгляд взрослый – тут и двадцать пять можно дать, и сорок.
Хеллгус взглянул на нее, они встретились взглядами, и Ева поняла, что так дальше продолжаться не может: не хватало еще и увлечься им. Мужчины – это табу, по крайней мере, на первый год.
— Спасибо вам большое, господин Шедд-Ахтар, за угощения и интересный разговор, — сказала девушка, опустив чашечку на деревянный резной столик. — Вы сама любезность. — Поднявшись, она оправила платье и посмотрела на отца, чтобы тот тоже встал.
Хеллгус проводил Лэндвиков на первый этаж, вручил Еве хну и басму в свертках и прежде, чем успел обдумать, попросил:
— Госпожа Эва, вы тоже в своем роде врачевательница, а я как раз интересуюсь храмовой медициной. Может быть, зайдете с отцом ко мне как-нибудь на седмице, чтобы обсудить кое-что о лечении больных?
— Мы придем, господин Хеллгус, — ответил за Еву Брокк и протянул аптекарю руку. — С утреца в будний день.
Хеллгус после недолгого колебания пожал ее и, открыв Лэндвикам дверь, выпустил их.
Как только они оказались на улице и немного отошли от лавки, Брокк сказал:
— Дочь.
— Что?
— Он тебя обхаживает.
— Я заметила, — после недолгой заминки ответила осторожно девушка. — Поэтому мы больше не придем.
— Нет, придем, — настоял Брокк. — Думается мне, человек он хороший, а раз так, надо ему дать знать, что дочь свою я иноверцу не отдам. Если только…
— Что? — уточнила Ева.
