В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
"Эва, дочь трактирщика
Глава 1
Из реки тетку вытащил лопоухий Эдд; тут же собрались зеваки.
— Синяя уже, — протянул один из мальчишек, прибежавший вместе с другой ребятней, и заключил: — Померла.
— И это в светлый-то тин! — воскликнул кто-то.
Эдд не слушал: повернул тетку на бок, начал тормошить, проверил, не забит ли чем рот. Несмотря на то, что тело признаков жизни не подавало, парень продолжал стараться.
— Смерть в светлый тин – ужасный знак!
— Бродяжка, — прокомментировали рядом. — Одни кости.
«Кости» вдруг ожили: в горле у бродяжки захрипело, из носа и рта полилась вода, и вокруг обрадовались: умирать во время светлого тина, дней под покровительством милосердной богини Миры, это действительно в крайней степени безответственно.
Спасенная откашлялась, уперлась руками в грязь и стала в немом ужасе оглядываться; жирная крыса уверенно и нагло пробежала рядом, и тетка завизжала так, что единственное застекленное окошко неподалеку чуть не разбилось.
Собравшихся позабавил вид спасенной:
— Что, красуля, перебрала? — почуяв запах спиртного, осведомился мужик с сальной головой.
— Пить в светлый тин – грех! — отчеканила высокая горожанка.
Спасенная начала озираться, запуталась в собственных ногах и неловко села на землю; при этом неопределенного цвета платок слетел с ее головы, явив потемневшие от воды, но все равно явственно рыжие волосы.
Тут уж Эдд тетку узнал: она помогает в храме Миры Милостивой и пару раз кормила его горячей похлебкой, а однажды осенью даже драную, но еще пригодную куртку всучила. В общем, хорошая тетка – не зря спасал.
— Боже, — выдохнула она, начиная дрожать от холода – а может, и от чего другого. — Боже!
— Язык прикуси! — прошипела стоящая рядом горожанка. — Кто ты такая, чтобы упоминать богов? И ноги прикрой – стыдоба!
Глазищи рыжей раскрылись еще шире, и она, посмотрев теперь уже прямо на Эдда, прошептала:
— Где я? Что это за… страна?
— Ренс, — ответил парень.
На лице женщины остались непонимание и какое-то беспомощное выражение.
— На юге мы, — пояснил тогда Эдд, решив, что тетка еще не совсем пришла в себя. — Город Сколль.
— Европа? — дрожащим голосом и с большой надеждой спросила рыжая.
— Ренс.
— А материк какой?
— Материк? — не понял Эдд.
Рыжая выругалась.
