В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
А ведь матушка Рагенильда была ужасно сердита, что ты собаку променяла на храм, выгнала тебя даже... Вот тогда я и поняла, что ты и Тмерри – лучшие. Просто лучшие.
— Тмерри? — словно очнувшись, спросила Ева.
— Угу. Он же нашел тех уродов, которые над Кусей издевались, и отделал их. Его потом из-за этого из стражи первый раз выгнали. Не помнишь разве?
— Я, наверное, тогда этому значения не придала…
— Как же, не придала! Сама его отчитала за то, что он лично наказывать стал, а не дождался суда. А он тебе в ответ – какой суд? В общем, поругались вы.
— Легко, — протянула Ева. — Родители не сказали тебе, а я скажу. Я ушла из храма, потому что упала на улице, ударилась головой и потеряла память. Лекарь сказал, что память должна вернуться, но она так и не вернулась, и жрицы попросили меня не приходить больше в храм, потому что я без своих знаний и умений, которые позабыла, бесполезна.
— Как?.. — вымолвила Кисстен. — Не помнишь?.."
"— Ничего не помню, — кивнула Ева. — Остались лишь ощущения, что вы моя семья, но и только. В остальном моя жизнь началась сначала. Поэтому родители и не приехали за тобой вовремя – слишком много на них навалилось.
Кисстен была поражена, но сестре поверила безоговорочно, потому что Эва – это Эва, она врать и придумывать не станет. Хлопнув несколько раз ресницами, девушка произнесла:
— Энхолэш… хоть бы память к тебе вернулась…
— Лучше пусть не возвращается, — возразила печально Ева.
— Ты что, с дуба рухнула? — эмоционально отреагировала Кисстен. — Твоя жизнь не была тусклой, твоя жизнь была… она… — девушка нахмурилась, подбирая слово. — Ты особенная, и всегда такой была! Смелее и честнее других! Ты просто не помнишь, скольким помогла и сколько хорошего сделала!
Девчонка и впрямь была возмущена.
Глядя на ее возмущение, Ева поняла, почему с ней рядом ей так легко: все остальные, даже родители, Эву Лэндвик жалеют – но не Кисстен. Она ей восхищается, и это непривычно.
— Расскажи еще о Кусе, — попросила Ева.
И Кисстен рассказала: о Кусе, о храме, о том, какой была Эва и что любила… Так они и проговорили почти до самого рассвета.
