В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
— Ты-то? Нет уж. Дадут тебе, неповоротливому, по башке и ограбят; отребья близ порта много. Так что рот закрой и наверх. А то удумал – спорить со мной!
Толий взглянул на мать неприязненно, утер толстые губы и, встав из-за стола, тяжело пошел к лестнице. Юноши в шестнадцать лет редко бывают грузны, но Толий и не выглядит на шестнадцать: он крупный, в отцову породу, мощный, и к тому же, как ученик кондитера, имеет доступ к сладенькому.
— Надо бы узнать, правда ли Эву выгнали, — протянул Симон.
— Выгнали, выгнали, — уверенно сказала Рокильда.
— Тогда плохо дело, — вздохнул мужчина. — Жрица в семье нам бы очень помогла. Почетно это."
"— А я знала, что ничего у этой малахольной не получится. Порченых в храм не берут.
— Но ведь сколько проработала там, — вставил Годвин.
— Кто ж откажется от лишних рук? Но в жрицы – не-е-ет, не возьмут такую… Особенно после того как Лив семью опозорила.
— Найти бы Лив и поговорить с ней, — задумчиво произнес Симон. — Вдруг каэр ей увлекся? Тогда может и помочь нам.
— Да предлагала я! Так и сказала Гри: отправь, мол, муженька, пусть в ноги кинется каэру тому, прощения просит. А та подбородок вверх и ни в какую. Гордые! — злобно закончила Рокильда.
— Этих и не надо просить, ума не хватит договориться, — сказал Симон. — Я лучше сам. Если Лив не дура, то поймет, что не навсегда у каэра задержится, и что надо думать, как и где жить потом. Так ей и скажу, что поможем, если и она нам поможет. Мы вконец обеднеем, если повару со стороны платить будем.
— Ханкин Брокка в гильдию не примет обратно, побоится.
— Потому и надо, чтобы каэр за Брокка попросил. А у каэра – Лив.
— И где она, эта Лив? — кисло протянула Рокильда.
— А ты спроси у Гриди.
— Эта ничего не скажет! Говорю ж – гордой себя мнит.
— И Брокк молчит, — добавил Годвин. — Они о ней и вспоминать не желают.
Симон начал задумчиво водить пальцем по покореженной поверхности стола. Его дядя Брокк тот еще упрямец, если что втемяшит в голову, то не выбьешь, а женушка у него нервная – чуть что плачет или орет.
— Не беспокойтесь, — промолвил Симон. — Кузину я найду.
Когда утром, но не самым ранним, в кухню вошла простоволосая растрепанная Эва, Гриди поглядела на нее внимательно, с тревогой.
