Ему только бы не сидеть на ранчо.
Внезапно Сэмюэл понял, что нарочно говорит так долго, потому что иначе за столом воцарится молчание. Он закрыл рот, и наступила полная тишина. Кэти смотрела себе в тарелку на кусочек жареной баранины. Вонзив в мясо острые мелкие зубы, она подняла взгляд. Ее широко посаженные глаза не выражали ничего. Сэмюэл поежился.
— Вам что, холодно? — спросил Адам.
— Холодно? Нет. Просто вдруг мурашки по коже побежали.
— Понимаю, со мной тоже иногда бывает. И снова повисла тишина. Сэмюэл ожидал, что завяжется какой-нибудь разговор, но понимал, что надеется напрасно.
— Наша Долина вам нравится, миссис Траск?
— Что? А, да, конечно.
— Уж не сочтите за дерзость, но когда вы ждете маленького?
— Месяца через полтора, — ответил Адам. — Кэти у меня из тех образцовых жен, которые больше молчат, чем говорят.
— Иногда молчание красноречивей слов, — сказал Сэмюэл.
Кэти вновь подняла и тотчас опустила глаза, и Сэмюэлу показалось, будто шрам у нее на лбу потемнел. Что-то заставило ее насторожиться — так настораживается лошадь, стоит щелкнуть кнутом. Сэмюэл не мог припомнить, что он сказал такого, отчего она внутренне вздрогнула."
"Он почувствовал, что цепенеет, почти так же, как недавно, когда понял, что лозу вот-вот потянет вниз; он словно ощущал рядом с собой присутствие чего-то постороннего, напряженно затаившегося. Сэмюэл посмотрел на Адама и увидел, что тот глядит на жену с восхищением. Если во всем этом и было что-то странное, Адаму так не казалось. Он светился счастьем.
Кэти ела мясо, жевала его передними зубами. Сэмюэл впервые видел, чтобы человек так жевал. Но вот она проглотила, и маленький язычок, быстро пробежав по губам, юркнул обратно. «Что-то не так… не так… но что?.. не могу понять… что-то не так», — повторял про себя Сэмюэл, а над столом висела тишина.
За спиной у него зашлепали шаги. Он обернулся. Ли поставил на стол чайник и засеменил прочь.
Чтобы отогнать тишину, Сэмюэл начал говорить. Он рассказывал, как впервые приехал в Долину, только что из Ирландии… но уже через минуту он заметил, что его никто не слушает. Тогда он пустил в ход свою давнюю уловку, которой пользовался, проверяя, слушают ли его дети, когда они просили почитать им вслух и все время требовали: «Дальше! Дальше!» Он вставил в свой рассказ две совершенно бессмысленные фразы. Ни Кэти, ни Адам и бровью не повели. Он сдался.
Наспех проглотил ужин, запил его обжигающе горячим чаем и сложил салфетку.
— Если позволите, сударыня, я откланяюсь и поеду домой. Спасибо за гостеприимство.
— Всего доброго, — сказала она.
Адам вскочил на ноги. Его словно пробудили от грез.
— Не уезжайте. Я надеялся, что уговорю вас переночевать.
— Спасибо, но никак не могу. Мне ведь недалеко ехать. И думаю — вернее, знаю — ночь будет лунная.