В комнате воцарилась мертвая тишина. Потом в дверь тихонько постучали.
— Это ты, Джо? — отозвалась она. — Оставь поднос. Ты что, оглох?
Из-за двери что-то промычали. Ровным голосом Кейт отдавала распоряжения:
— В гостиной намусорили, подмети. Анна опять не прибрала у себя в комнате. Предупреди ее еще раз, скажи, что это последний. Ева чересчур умничала вчера вечером. Впрочем, я сама с ней поговорю… Да, вот еще что, Джо. Скажи поварихе, если она опять приготовит на этой неделе морковь, пусть собирает вещи. Ты меня слышишь? Мычание из-за двери повторилось.
— Все, иди! — приказала она. — Хуже свиней! — в сердцах вырвалось у нее. — Дай им волю, как в хлеву будут жить… Принеси-ка поднос из той комнаты.
Когда Кейл открыл дверь, в спальне уже никого не было. Он принес поднос и осторожно поставил его на крышку стола. Поднос был большой, серебряный, на нем стояли оловянный чайник, две чашки тонкого, как бумажный листок, фарфора, сливки и открытая коробка шоколадных конфет.
— Налей чаю, — сказала Кейт. — У меня руки болят. Она сунула в рот конфету. — Удивляешься, что я в этой комнатенке устроилась? — продолжала она, проглотив конфету. — Мне от света глаза режет. А здесь я отдыхаю. Заметив, что Кейл украдкой посмотрел на ее глаза, повторила тоном, не терпящим возражения: — Мне от света глаза режет… Ты что не пьешь? — спросила она бесцеремонно. — Не хочешь?
— Не хочу, мэм. Я не люблю чай.
Кейт зацепила забинтованными пальцами тоненькую чашку.
— А что же ты хочешь?
— Ничего, мэм.
— Вздумал просто посмотреть на меня?
— Да, мэм.
— Ну и как?
— Обыкновенно.
— Ну и как я выгляжу? — Она бесстыдно улыбнулась, обнажив мелкие острые зубы.
— Нормально.
— Я так и знала, что из тебя слова не вытянешь. Где твой братец?
— В школе, наверное, или дома.
— Какой он?
— Он… он больше на вас похож.
— Правда? Интересно. И он такой же, как я?
— Арон в священники хочет.
— Ну что ж, это в самый раз — с моей внешностью в священники. Духовное лицо такое натворить может. Когда мужчина сюда приходит, он весь настороже, а в церкви раскрывается душа нараспашку.
— У Арона это серьезно.
Кейт подалась вперед, лицо ее оживилось.
— Налей мне еще… Скажи, твой брат — зануда?
— Он хороший.
— Я спрашиваю — зануда?
— Нет, мэм, не зануда.
Кейт откинулась, поднесла чашку к губам.
— А как отец?
— Я не хочу об этом говорить.
— Вот как! Значит, ты его любишь?
— Очень, — сказал Кейл.
Кейт пристально всматривалась в сына. Сердце у нее внезапно сжалось от боли, и по телу пробежала непонятная судорога. Потом она встряхнулась и быстро справилась с собой.
— Возьми конфету.
— Спасибо, мэм… Зачем вы это сделали?
— Что я сделала?
— Зачем выстрелили в отца и бросили нас?
— Это он тебе рассказал?
— Нет, он нам ничего не рассказывал.