Автор
Долина Салинас-Валли в северной Калифорнии таит в себе древние секреты. Здесь пологие холмы, река Салинас и затаившиеся среди них тайны природы создают неповторимую атмосферу. Помнишь летний звон птиц над лужицами? Игра красок на ветвях осенних деревьев? Эта книга раскроет тебе неизведанные уголки Долины, заряжая тебя новыми эмоциями и воспоминаниями....
Котловина, водокачка… и ива. Ты помнишь, там стоит большая ива?
— Да, я помню эту иву.
— У нее ветви свисают до самой земли, и получается как шатер.
— Я знаю.
— И днем, после уроков… когда вовсю светило солнце… вы с Ароном раздвигали ветви и входили туда… и вас не было видно.
— Ты подглядывал?"
"— Подглядывал, — сказал Кейл и добавил: — А теперь я хочу, чтобы ты со мной пошла под иву. Вот чего я хочу.
Она остановилась, он тоже.
— Нет, мы туда не пойдем, — сказала она. — Это будет неправильно.
— Ты не хочешь… со мной?
— Если тебе хочется просто убежать, я не пойду.
— Тогда я не знаю, как мне дальше быть, — сказал он. — Не знаю, что делать. Ну, скажи.
— А ты послушаешь меня?
— Не знаю.
— Давай вернемся?
— Вернемся? Куда?
— Домой к твоему отцу.
3Из окон кухни лился яркий свет. Ли зажег духовку, и она согревала промозглый воздух.
— Это она заставила меня прийти, — буркнул Кейл.
— Правильно сделала. Я так и думал.
— Он бы и сам пришел, — сказала Абра.
— Этого никто не знает и не узнает, — отозвался Ли.
Он вышел из кухни и через минуту вернулся. Ставя на стол глиняную бутылку и три миниатюрные, прозрачные фарфоровые чашечки, сказал:
— Он еще спит.
— А я помню эту штуку, — заметил Кейл.
— Еще бы не помнить. — Ли разлил темного тягучего напитка по чашечкам. Надо чуть-чуть отхлебнуть и подержать на языке, а потом уж глотать.
Абра оперлась локтями на стол.
— Ли, вы — человек мудрый. Помогите ему, научите, как примириться с судьбой.
— Я и сам не знаю, умею ли я примиряться с судьбой, — вздохнул Ли. — У меня не было случая испытать себя по-настоящему. Я всегда был… сколько раз я сомневался, но мне редко удавалось разрешить свои сомнения. Когда совсем было невмоготу, я плакал один.
— Плакал? Ты?!
— Когда умер Сэмюэл Гамильтон, для меня весь свет померк, как будто единственную свечу задули. Я зажег ее снова, чтобы насладиться его замечательными созданиями. И что же я увидел? Детей его раскидало, смяло, а кое-кого и погубило — словно поработал злой рок… Давайте-ка глотнем еще немного уцзяпи.
— Я должен был сам убедиться, — продолжал он, что думаю и поступаю глупо. И главная моя глупость состояла вот в чем: я считал, что добро всегда гибнет, а зло живет и процветает.
Мне казалось, что однажды Бог разлюбил людей, которых сам же сотворил из праха, или разгневался на них, и раздул гончарный горн, чтобы обратить их обратно в прах или очистить от вредных примесей.
