Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
Ой, а со мной тут такое было, я тебе потом расскажу!
– Да-да. Конечно, – будто ее совсем не слушая, снова лихорадочно повернула Вика назад голову. Потом, обратившись к водителю, произнесла просяще: – А можно побыстрее, пожалуйста?
– А что, опаздываем? – деловито осведомился тот, глянув на нее в зеркало заднего вида.
– Вика, успокойся! – сама заражаясь ее нервозностью, рассердилась Соня. – У нас самолет только через четыре часа, еще в аэропорту досыта насидимся!
– Помолчи, я сказала! – вдруг змеей зашипела на нее Вика, сделав страшные глаза.
Соня даже отпрянула от неожиданности, почувствовав, как проткнул ее насквозь заряд Викиного животного страха-раздражения, как он остался и удобно устроился у нее там, в «помойном контейнере», вытолкнув наружу короткие слезы обиды. Она изо всех сил постаралась их сглотнуть, отвернулась к окну и впрямь замолчала, до крови закусив губу.
До самого аэропорта она так и просидела, глядя в окно и накуксившись. И Вика тоже молчала, застыв в своем непонятном напряжении.
А денег с Сони таксист не взял. Глянул исподлобья, мотнул насмешливо головой – убери, мол. Потом произнес грустно:
– Странная все-таки ты какая-то… То ли совсем убогая, то ли, наоборот, шибко умная… Так и не понял я.
– Да ни то и ни другое, – так же грустно ответила ему Соня.
– Телефон-то свой оставишь?
– Зачем? – удивленно уставилась на него Соня.
– Да сам не знаю. Говорю же – странная ты. Что-то есть в тебе такое… Не знаю я! Объяснить не могу. Вот смотрю на тебя – и будто беспокойство в душе ворочается.
