Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
"
"В магазине она долго ходила меж прилавков, примериваясь, что бы такого купить в дорогу, для кошелька необременительного. Выбор ее пал на буханку черного бородинского, творожные сырки и китайскую лапшу быстрого приготовления. Молодцы, китайцы. Хорошую еду придумали. Как Вика ее называет – бомжовскую. Но это ж Вика… А для нее – и такая сойдет! А сырки она будет на черный хлеб намазывать. А что – красиво даже. В некотором смысле – фантазийно. Черный хлеб, а сверху белый сладкий творог… В общем, с голоду не умрет!
Домой она заявилась совсем поздно, уставшая и голодная.
Сев на диване, она так же взглянула и на Серёню – очень удивленно. Из кухни выглянула Люся с полотенцем через плечо, и ей досталась порция этого наивного, детского, удивленного ее взгляда. Вроде бы возмутиться надо, или спросить чего, иль просто заплакать – ничего такого в Соне сейчас не было, а было одно только сплошное удивление – чего это вы сейчас со мной сделали?
– Ишь, еще и зенки на меня вытаращила, тварь подзаборная! – обращаясь к жене, голосом оскорбленного праведника прохрипел Серёня.
Соня моргнула медленно, отвела лицо в сторону, снова моргнула.
