Автор
Дрожащие ручки Шурки и ее соседки в морозы заставляют дочь Аннушку соблюдать тишину. Комната наполнена шепотом матери и криками Аннушки, прерываемыми только сонными вздохами. Власть материнских предписаний не позволяет девочке отвлечься от серых дней зимы в окружении родных лиц и теплого пледа....
Дикое веселье охватывало их, накрывало с головой, в животе щекотало от страха, и от того ещё приятнее было это неведомое, первобытное чувство перед мощью и величием стихии. Яркие полосы рассвечивали тёмно-бурое небо, разрезая его на осколки, взрывались багровыми вспышками, пронзали насквозь грозные тучи с кипящими белыми краями, а тучи всё шли и шли, полоса за полосой, набегая, нападая на деревню, лежавшую, словно на ладони под их суровым взглядом.
И вдруг, вдалеке, раскатисто и ворчливо, нараспев раздавался нарастающий рокот, разбегался огромной всепоглощающей волной, стремительно летящей вперёд, всё ближе и ближе, всё громче и яростней, и наконец, разражался над головой ужасающим грохотом, и ребятишки визжали, испугавшись грома, а женщины набожно крестились, глядя на небо, и уводя скорее детишек в избы.
Сегодня, проснувшись, как обычно, ранним утром, Степановна собралась в город за нитками мулине и бисером, которые закончились у неё накануне вечером. А пропустить хоть один вечер без рукоделия она не желала, да ведь и дело-то было важное! Вышивала Степановна ко престольному празднику их храма, который должен был наступить уже через неделю, икону Казанской Божьей Матери.
В деревне работы много, да и жила старушка одна, но едва только опускались на деревню сумерки и в деревянных домиках загорались тёплым светом окна, доставала Степановна из шкафа свою отраду, садилась к столу, зажигала настольную лампу и, нацепив на нос очки, принималась за рукоделие. И струился от лампы мягкий свет, и бежала по канве ниточка, и, казалось, Ангел был на конце иголочки, что в руках у Степановны, и управлял её старыми, узловатыми пальцами, иначе, отчего ни разу не спутается у неё ниточка, не порвётся, не завяжется узелком? А может это от того, что за работой пела она псалмы да молитвы, чуть дребезжащим старушечьим голосом, благо знала многие наизусть, ведь уже много лет пособляла она в храме.
А бывало, начнёт вздыхать, да жаловаться Владычице Небесной на тоску свою о сыночке ненаглядном Павлушеньке.
