Автор
Дрожащие ручки Шурки и ее соседки в морозы заставляют дочь Аннушку соблюдать тишину. Комната наполнена шепотом матери и криками Аннушки, прерываемыми только сонными вздохами. Власть материнских предписаний не позволяет девочке отвлечься от серых дней зимы в окружении родных лиц и теплого пледа....
Нынче, конечно, уже было не то, колхоз развалился в девяностые, прежней мощи не было, но не пропала деревенька, кто-то из городских выстроил тут деревоперерабатывающий завод, и нашлась всем работа.
И как-то незаметно и пролетела вся жизнь, вот уже и Матвей годков двадцать, как покоится на погосте, за деревней, в кудрявых берёзах, вместе с отцами и дедами. И ей, Степановне, уж почитай, восьмой десяток стукнул. Вспоминая прожитые годы, Степановна никогда не печалилась, всё она в жизни успела, достойно прожила, и умирать не страшно.
Наконец показался вдали ПАЗик, развернувшись перед Степановной, притормозил. Старушка забралась в открывшуюся дверь и устроилась поудобнее на сиденье, ехать было минут тридцать, по пути автобус заезжал ещё в две такие же деревеньки. Заурчал мотор, тронулись в путь. Замелькали за окном придорожные столбы, поля, да холмы.
И вот уже перед взором её возникла их деревенская церковь, была она раньше, да и сейчас, на несколько деревень одна – деревянная, выстроенная ещё отцами, сразу после окончания войны, она и сейчас была ещё крепка, силами местных жителей отремонтировали и отреставрировали колокольню, шатёр и небольшой купол, с венчавшим его крестом.
– Помнишь ли, о чём сказывала? – волнуясь, спросила она у Павлика.
– Помню, – протянул мальчишка, – Да не маленький я, мам, и в храме не в первый раз, всё я знаю, и как руки сложить и как к Чаше подойти.
– Ишь ты, – строго сказала мать, – Деловой какой, да я тебе про исповедь толкую, не забыл ли, что сказать-то хотел отцу Алексию?
– Не забыл, пошли скорее, мам, – нахмурившись, ответил Павлик.
И вот они уже в церкви.
