Автор
Дрожащие ручки Шурки и ее соседки в морозы заставляют дочь Аннушку соблюдать тишину. Комната наполнена шепотом матери и криками Аннушки, прерываемыми только сонными вздохами. Власть материнских предписаний не позволяет девочке отвлечься от серых дней зимы в окружении родных лиц и теплого пледа....
Людям зла не делать, ближнего прощать, последним делиться. Заповеди они всегда одни были, Васенька. А за Лидию будем мы молиться с тобой, авось смилуется Господь наш Человеколюбец, простит душу заблудшую.
– Отчего ж она мне-то снится? Ведь не любила меня.
– То Господу виднее. Значит ты один, кто можешь ей помочь.
– Я простил её, батюшка, хоть и сердце моё рвётся, но не держу зла. Жалко мне её, и дитя её ни в чём не повинное. Полюбил бы я и дитя это, как своего, коль повинилась бы она передо мною!
– А ты спрашиваешь, отчего она именно к тебе является…
Прошли годы.
– Помоги, мил человек, чем можешь.
– Ступай в избу, там жена моя, она тебя и накормит и с собой чего соберёт.
– Спасибо, мил человек.
Спустя какое-то время она вернулась, держа в руках узелок со снедью, на ней уже было надето не прежнее её рваное рубище, а жёнино платье, хоть и старенькое, но ещё целое и опрятное, жене-то мало было после трёх ребятишек.
– Василий, спасибо тебе за то, что приветил. За добро твоё не оставит Господь ни тебя, ни семью твою. А тем паче за молитвы твои спасибо, помиловал меня Господь.
Василий стоял поражённый, а нищенка подняла голову и улыбнулась ему. То были глаза Лиды."
"– Лида? – прошептал Василий.
Но никого уже перед ним не было. Он выбежал из кузницы и огляделся. Далеко, за деревней, на самом горизонте, где золотое поле сливалось с голубой полоской неба шли по тропинке двое – нищенка и мальчик лет десяти.
Страшная ночь на сеновале
На сеновале было прохладно и пахло свежим сеном, вчера только сложили под крышу пахучие, разноцветные охапки трав, впитавшие в себя тепло солнца и аромат бескрайних лугов, что раскинулись за деревней до самого горизонта.
Ребятишки лежали вповалку на сене, пятеро веснушчатых, курносых мордочек, с выгоревшими на солнце белёсыми прядями в вихрах – мальчишки десяти, двенадцати лет. Днём они работали почти наравне со взрослыми и в поле, и в огороде, и на конюшне, а когда опустилась вечерняя прохлада, искупавшись в речке, пришли они на сеновал к Саньке, вместе то веселее, да и жарко в избе, народу полно – крестьянские семьи велики.
А на сеновале у Саньки благодать, тишина да покой.
