Ежедневное посещение больницы Святого Антония окончательно избавило ее от страха перед медицинскими учреждениями. Отныне она могла бы провести отпуск в морге, не испытывая ни малейшего неудобства.
Она постучала в дверь палаты Пассана. Тишина. Сандрина приоткрыла дверь и боязливо заглянула внутрь.
Его было не узнать: часть волос сгорела, голова обмотана бинтами, на лице повязки из зеленоватой марли, прикрепленные белым лейкопластырем. Сандрина отказалась от идеи чмокнуть его в щеку и села на стул возле кровати, даже не сняв пиджак. Повисло молчание. С людьми, которых слишком хорошо знаешь, вечная проблема — не о чем говорить.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, устав молчать.
Он качнул головой: нет.
Он неопределенно помотал головой: то ли да, то ли нет.
— Долго еще тебя здесь продержат?
— Сутки. Потом снимут повязки. Ну, я надеюсь, что снимут.
Казалось, у него обгорело не только лицо, но и голос. Сандрине хотелось расспросить о том, что произошло вчера, разузнать подробности о смерти Гийара, но она не стала и пытаться: все равно правды не скажет.
— Я думаю про Наоко, — сказал он, словно предлагая ей тему беседы.
— Молодец, — шутливо отозвалась она.
— Вчера, перед тем как это все случилось, мы с ней виделись у нас в саду.
— В знаменитом дзенском саду?
Она никак не могла бросить свой ироничный тон. Но Пассан ее, похоже, не слушал. Он разговаривал сам с собой.
— Она мне показалась такой… красивой.
— А других новостей у тебя нет?
Он поднял на нее глаза — щелочки в просветах между бинтами.
— Я хочу сказать… — Он с усилием дышал через толстые слои марли. — Понимаешь, это как будто услышать по радио старую песню. Которую знаешь наизусть и давно в нее не вслушиваешься. А потом наступает миг… Сидишь себе за рулем, и вдруг тебя как окатит.
— Ну и? — В ее голосе прорвалось раздражение. — Вы что, раздумали разводиться?
Он медленно помахал рукой. Она уже жалела, что дала волю эмоциям.
— Наоборот, — прошептал он. — Но вчера я был так счастлив… Как будто увидел женщину, которую люблю. А не чужого человека, с которым вынужден жить под одной крышей.
Они снова замолчали.
— Когда бываешь в Японии, — продолжил он после паузы, — тебя так и кидает из стороны в сторону. То вдруг кажется, что ты попал на Марс. А в следующую секунду, стоит услышать чью-то реплику, заметить какую-нибудь деталь, и понимаешь, что ближе японцев у тебя никого нет.
— Я десять лет прожил с Наоко в таких вот шараханьях.
— В том-то и состоит ее прелесть.
Он что-то пробурчал себе под нос, а потом произнес уже вполне членораздельно:
— Я в последний раз целовал ее два года назад. И у меня было ощущение, что я целую собственную руку.
Сандрина подвинулась к нему.