Он понимал, что сравнение лежит на поверхности, но ничего не мог поделать со своими мыслями: ее лицо сейчас было похоже на маску, виденную им на экране монитора. Не выражением, конечно, а фактурой; только чуть желтоватый оттенок принадлежал не покрытой лаком деревяшке, а имел естественное происхождение. Цвет страха, подумал он.
Он поставил мальчиков на пол, и они тут же бросились назад, к матери. Волчица с волчатами.
— Надо поговорить, — просто сказал Пассан.
— Сандрина уже едет. Они у нее переночуют.
— Пойди пока посиди с ними в спальне Наоко, — кивнув, обратился он к Фифи. — Глаз с них не спускай.
Последовал обмен поцелуями. Мальчишки послушно побрели за полицейским, на ходу потирая глаза: они хотели спать.
В комнате стало тихо. Наоко сидела на диване, у нее за спиной застыли Жаффре и Лестрейд, да на пороге гостиной маячили двое полицейских в форме. Оливье мог бы попросить всю эту публику очистить помещение, но не собирался облегчать жизнь бывшей жене. Перед глазами у него по-прежнему стоял силуэт в окровавленном кимоно.
— Есть кое-что, чего ты не знаешь… — начал Пассан.
— Сегодня ночью дом находился под наблюдением.
— И ты не счел нужным меня предупредить?
— Не хотел тебя пугать. — Он сунул руки в карманы и отступил на пару шагов.
— Сукин сын, — тихо пробормотала Наоко.
— После девяти вечера никто не мог ни войти в дом, ни выйти. Тут повсюду были датчики, камеры… Понимаешь?
Она не ответила. Она все поняла. Губы у нее задрожали, веки затрепетали, как крылья ослепленной бабочки.
Пассан смотрел ей прямо в лицо. Он вел себя как на настоящем допросе. На жестком допросе.
— Камеры были установлены повсюду. Кроме твоей спальни и ванных комнат.
— К чему ты ведешь? — вдруг крикнула она. — Ты что, меня подозреваешь? По-твоему, это я убила нашу собаку? В детской спальне?
Он смерил ее взглядом. Ее красота словно поставила между ними заслон. Как будто существовало нечто невидимое, но в то же время вполне материальное, что вносило сумятицу в его чувства и мистическим образом искажало восприятие собеседников.
— У нас есть видеозаписи. — Он отмахнулся от этих ненужных мыслей и повернул нож в ране. — Это была женщина. В кимоно и маске театра Но.
Наоко выгнула спину. Его слова причинили ей физическую боль. Она не притворялась — Пассан не мог ошибиться. Пятнадцатилетний опыт ведения допросов и десять лет совместной жизни кое-что да значили.
— У меня никогда не было кимоно, — выдохнула она. — И тебе об этом прекрасно известно.
— Ты могла его купить.
— Кто угодно мог его купить.
— Повторяю, никто не мог сегодня вечером войти в дом.
Обхватив плечи руками, она плакала и дрожала крупной дрожью. Все ее тело сотрясали конвульсии, непонятно, от озноба или жара.