А ночью, если он пытался ее приласкать, она молча поворачивалась к нему спиной.
Он старался успокоиться, рассуждая рационально. Карьера, финансы, дом — вся жизнь Наоко была связана с Францией. К тому же она постоянно твердила, каким козырем для детей станет то обстоятельство, что они будут свободно говорить на двух языках. Неужели она готова все это бросить? Начать жизнь с нуля?
Наоко не питала иллюзий относительно положения в Японии, переживающей жестокий кризис. Никто не судил ее родную страну так строго, как она. Для нее трава на рисовых плантациях Хонсю явно не зеленела ярче, чем в других местах. Но после того, как ей в холодильник подбросили обезьяну с содранной шкурой, как на ее детей напал неизвестный вампир, собаке выпустили кишки, а лучшую подругу перерубили пополам, последняя помойка показалась бы ей привлекательнее пейзажей Мон-Валерьен.
Наоко с трудом приподнялась и спустила с кровати ноги. Каждое движение требовало напряжения всех сил. Задерживая дыхание, она медленно выдернула из вены иглу капельницы. Затем коснулась ступнями пола и встала. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собрать волю в кулак и не упасть.
Все хорошо. Идти она может. Пассан принес ей чистую одежду. Она порылась в шкафу и достала все, что ей было нужно. Натянула трусы и легкое платье, обулась в босоножки. Местная анестезия еще действовала: боли она не чувствовала. Сверху накинула бледно-голубой плащ. Пассан не забыл даже про ее сумочку. Отлично.
Она рискнула выглянуть в коридор. Ни души. Наоко вышла из палаты и бесшумно притворила за собой дверь. Повесила сумку на плечо и двинулась вперед, прижимаясь к стене. С каждым шагом ее походка становилась увереннее. Если кто-нибудь попадется навстречу, наверняка примет за обычную посетительницу, явившуюся в субботу навестить больного родственника. Оставалось только найти искомое.
За несколько часов до того она лежала на носилках в коридоре отделения скорой помощи. Она так и не поняла почему: то ли не было свободной палаты, то ли все врачи были заняты. Она терпела боль, чуть приглушенную уколом, рассматривала окружающую обстановку и читала вывешенные на стенах плакаты.
Шестое чувство иностранки. Постоянно держась настороже, она развила в себе обостренное чутье и научилась считывать любые сигналы с точностью, какая и не снилась французам. Попадая в любое государственное учреждение — на почту, в мэрию, в больницу, — она запоминала каждое произнесенное слово, брала на заметку каждую подробность.
