В книге "Как до Жирафа..." мир переплетается в неожиданные и романтические моменты, где обычные вещи становятся предметом восхищения любовью - от пластикового потолка до самоходного танка. Смех и взаимная улыбка составляют основу юмористического фона, который делает这本书更加生动有趣。...
Хотите вам скину?
– Да-а, хочу-у-у, – с выдохом получилось у меня на гундосый распев. – Спасибо…
– Я рад вам помочь, – просиял Добрыня. – Был бы рад ещё больше, если бы вы сказали, кому мозги вправить. Хотя постойте-ка! Я знаю! Это ведь тот молодой хлыщ, с которым вы на презентации были? В Конгресс-холле?
Я вскинула на него глаза:
– Не надо, прошу вас! Я сама виновата…
Да, сама! Я не должна была. Хотела вчера урвать кусочек неположенного счастья! Решила, что имею право. А ведь нет. И меня, как щенка, ткнули носом в лужицу: не лезь, Кутейкина, не твоё, не трогай!
А где искать счастья? Неужели мне совсем не положено? Как теперь видеть Андрея на работе? Как испытывать вечное унижение? Как?! Он ясно выразился, предельно ясно! Он считает так же, как и его отец.
– А у вас фирма своя?
– Не совсем, я директор представительства.
Я прочитала буквы золотым тиснением на мраморно-зелёном: «Денис Павлович Давыдов, «Сибирская нефть и газ» и вздохнула:
– Нефть… Жаль, вам переводчики не нужны.
– Отчего же не нужны?! – загорелись глаза у Добрыни-Дениса. – Очень нужны! Но какой у вас язык помимо китайского?
– Английский, французский, немецкий, – нетвёрдо вымолвила я.
– Ого, Катюша, да вы полиглот! – округлились глаза у Добрыни.
– Двадцать семь. Просто я из переводческой династии. У меня не было шансов не говорить на этих языках, – грустно констатировала я. – Бабушка в понедельник говорила со мной на одном языке, во вторник – на другом, в среду – на третьем.
– Прямо как у Ленина, – покачал крупной головой Добрыня.
– Бабушка тоже так говорила. Когда я хотела только на русском, она на меня игнорировала.
– Потрясающая бабушка!
– Была…
– А ваши родители?
– Мама погибла, я её не помню.
– Значит, вы совсем одна? Сирота? – с сочувствием спросил Добрыня.
– Ну, не совсем. Точнее, совсем, – призналась я. – Какая, впрочем, разница? Я взрослый человек.
– Но такой уязвимый.
– Нет, – я мотнула головой, – это просто… просто иногда бывает больно. Простите… Так что вы сказали насчёт работы?
– В ближайшее время открывается новая вакансия, жду утверждения от центрального офиса. Но возможен переезд.
