В книге "Как до Жирафа..." мир переплетается в неожиданные и романтические моменты, где обычные вещи становятся предметом восхищения любовью - от пластикового потолка до самоходного танка. Смех и взаимная улыбка составляют основу юмористического фона, который делает这本书更加生动有趣。...
Пока не поговорим…
– Не буду я с тобой разговаривать, дрянь кучерявая!
От усталости, переизбытка чувств и невозможности уйти, я всхлипнула и расплакалась. Навзрыд.
Шаги протопали мимо. Взбешённая Лана собрала торчащие во все стороны волосы и воинственно скрутила их на самой макушке в дурацкую гульку. И тут я её узнала.
– Светка? – проговорила я со сморщенным от плача лицом. – Света?
Моя соперница замерла и близоруко прищурилась. Через секундную паузу она моргнула:
– Катька… Ты, что ли?
– Да, да, я Катя Кутейкина.
Лана моргнула ещё раз и сказала неуверенно:
– Катя… А чего ты такая худая? Щёки где?
Я пожала плечами, пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы:
– Это ж я от беременности хомяком была. Сошло всё. Ты тоже похудела. И твой нос… Он какой-то другой…
– Пластика.
Мы стояли и рассматривали друг друга, как два кота при знакомстве, размышляющих, устроить ли драку или обойтись фырканьем.
– Блин, Катька, если б ты не заплакала, я б тебя не узнала! – сказала Лана, разжимая кулаки.
– Я тебя тоже… Ты сильно изменилась.
– Нет, правда! – воскликнула Лана. – Только ты во всём роддоме так плакала, до жути скривившись, что было бы смешно, если б сердце не разрывалось, когда у тебя тогда малыш умер. Ты так убивалась, я помню… А потом тебя забрали в реанимацию. Девчонки думали, что ты всё… Ведь у тебя мальчик был, да?
– Да, сыночек, – сказала я, растирая по щекам слёзы.
– Блин, Катька. А я тебя так… Ты прости. Я тебя не узнала, – пробормотала растерянно Лана. – Ты это… не плачь, пожалуйста. Не плачь. Ты так жалостливо плачешь, сразу тот ад вспоминается.
– Хорошо, – я вытерла глаза.
– Водички хочешь?
Я пожала плечами. Лана забрала у меня бутылку и сказала:
– Хотя какая нафиг водичка, если есть шампань? Пойдём на кухню.
* * *Мы сидели за круглым столом, накрытым красно-белой клетчатой скатертью в идеально чистой кухне с высокими потолками, стенами, отделанными под дикий камень, с геранью на окнах и претензией на Францию.
– Я снимаю эту каморку, – сказала Лана, разливая шампанское по бокалам. – Ни на что более приличное денег не хватает.
– Тут очень симпатично, – не покривила я душой и спросила осторожно: – А почему «Лана»? Ты же Светой была.
– Да дура потому что, – отмахнулась она. – Для Андрея.
