В холле цокольного этажа собирался поток студентов после последней лекции. Я уже почти вышла наружу, когда наткнулась на одногруппницу Маринку, известную своей стремительной информацией. Казалось, что любая новость у нее быстро проползла мимо мозгов и стала достоянием тайны....
Я смутно помню, отчего так произошло, но после первой же драки к нам прилипло одно на двоих прозвище «ведьма». Тотальный игнор со стороны детей еще больше сблизил с сестрой. Тогда-то мы и принесли нашу клятву.
Желающих удочерить хорошеньких малышек было много, но по каким-то неведомым причинам в самый последний момент происходило что-нибудь такое, что мешало очередным потенциальным родителям это сделать.
К пяти годам у меня развилась интуиция. Я хоть и велась на глупое «слабо», но всегда знала, что спор, даже самый опасный, обязательно выгорит.
— Жень! Жень! Там за нами приехали! — кричала она, как только появлялась очередная пара.
Мы бежали смотреть.
— Не наши, — авторитетно заявляла я, прислушиваясь к внутреннему голосу.
Так продолжалось несколько лет, пока нам не исполнилось по семь лет. И вот однажды в детском доме появилась пара Бурмистровых Елена и Леонид. Странные люди для детского восприятия.
— Жень, они за нами приехали! — как обычно зашептала Светка.
— Да, это наши, — с удивлением констатировала я, прислушавшись к интуиции.
Нас забрали в тот же день. Все решил пухлый конверт, который Леонид передал странному дядьке в кабинете нашего директора. А Анне Ивановне велел:
— Только запакуйте их во что-то более приличное.
— Ой, ну что ты такое говоришь, родненький, — голос Елены зазвенел хрустальным колокольчиком.
— Как скажешь, любимая, — ответил Леонид. Когда он говорил с женой, его голос и интонации менялись. В них появлялась теплота и забота."
"Угрозы от них я не почувствовала, и вскоре, держа за руки новых родителей, мы со Светкой покинули детский дом.
