В холле цокольного этажа собирался поток студентов после последней лекции. Я уже почти вышла наружу, когда наткнулась на одногруппницу Маринку, известную своей стремительной информацией. Казалось, что любая новость у нее быстро проползла мимо мозгов и стала достоянием тайны....
Прошу, леди!
Израиль Адамович достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул нам. Мы по очереди подписали бумагу и передали ему.
— Ну, желаю здравствовать и откланиваюсь, голубушки мои. На случай экстренной юридической помощи я таки оставил вам мою карточку.
Он развернулся, а мы совершенно ошарашенные остались сидеть в креслах, в квартире, которая теперь принадлежала нам по закону. Леонид поступил… щедро и великодушно, но подобным жестом давал понять, что больше не желает делить с нами жизнь. У каждого своя дорога.
Что-то было во всем этом неправильное.
— Подождите! — Света окликнула адвоката.
— Чем могу быть полезен? — оглянулся он.
— Скажите, а больше отец… — сестра осеклась и тут же поправилась. — Леонид Петрович больше ничего нам не передавал? Может, на словах?
Пожилой мужчина задумался, а потом вдруг стукнул себя по лбу.
— Вы правы, голубушки вы мои! Таки передавал. Конверт. — Он достал его из того же кармана, что и ручку, а потом подошел и положил на стол перед нами, поверх всех документов.
Адвокат ушел, а мы сидели и все никак не решались открыть конверт.
— Жень, давай ты, а то у меня руки трясутся, — попросила Светка.
И я открыла письмо.
«Я так и не стал хорошим отцом, девочки. Не держите на меня зла, его и так слишком много в мире. Живите в радости и по совести. Будьте счастливы.
Л.
0803»
Вот и все, что написал нам Леонид. К письму прилагалась карта с наклеенным куском бумажного скотча и надписью «на черный день», а цифры, очевидно, являлись пин-кодом.
— Он не выбросил нас, не выбросил из жизни, а попрощался! — тут же заявила Светка.
А я кивнула, потому что откуда-то знала, что сестра права, и мы больше никогда не увидим Леонида. Вечером в новостях передали, что криминальный авторитет Бурмистров Леонид Петрович погиб в какой-то перестрелке, но за день до этого все свое состояние и имущество отписал фонду помощи больным с онкологическими заболеваниями.
— Все же он ее любил больше жизни, — вздохнула Светка.
— Знаешь, а он ведь и нас любил, но боялся показать, — ответила я.
Так в семнадцать лет мы остались с сестрой одни, а наша семья сузилась до двух человек."
"Картой мы так и не воспользовались. На первое время было немного средств на личных счетах, а потом и вовсе каждая устроилась на работу.
