В забытой провинции проходит история о любви и предательстве среди простого народа. Снежный занос обрушивается на тротуар, заставляя главную героиню борматывать свою бездействие, пока мир вокруг вращается. Каждый шаг ведет к невероятной судьбе, где смех и слезы тесно переплетаются с подростковыми секретами и взрослыми роковыми decision....
– Доброго утречка! – прошамкала Любовь Ивановна, проходя мимо меня в своем пальто, которое жутко пахло нафталином. Воротник представлял собой… типа мех. Но скорее походил на иссушенный труп куницы.
Самое поразительное в пожилых людях это нежелание тратить деньги на более презентабельную одежду. Да, есть пенсионеры, которые не могут себе этого позволить. Но Любовь Ивановна бывшая блокадница с очень хорошей пенсией по российским меркам. И она, совершенно искренне мне говорила, да и всем, что не понимает зачем покупать себе несколько видов пар обуви? Или новую шубку? Есть же отличное пальто! С драной куницей вокруг шеи…
Но она питалась, как шеф-повар итальянского ресторана.
Но старушка была довольно общительная и в ее карманах было полно ирисок «Золотой ключик», которые она раздавала всем на своем пути.
– Доброго! – ответила я, поворачивая ключ в замочной скважине.
– Держи конфетки, милая…
Я обернулась взять конфеты, а бабуля в этот момент хотела что-то сказать и ее вставная челюсть вылетела изо рта на пол. Мне не хотелось ставить бабулю в неудобное положение, но не делать же вид, что ничего не произошло.
Я, стараясь не улыбаться, наклонилась и подняла мокрые зубы.
– Вот шволочь, – прошамкала бабуля, – это я не тебе, милошка…
– Я поняла, держите.
Я протянула ей зубы. А она в ответ горсть ирисок.
– Любовь Ивановна, а как вы их едите то?
– Иришки?
– Ну.
– Шошу…
Я снова стараясь не улыбаться кивнула, мол все ясно, и пошла к выходу. Перед глазами все стояла челюсть летящая на пол.
Последние несколько дней были самыми обычными.
Меня занимали мысли о том, что скоро эта каторга закончится. И мысли о том, как хорошо, что я больше не вижу своего соседа-капитана полиции. Машину иногда видела, но не его самого.
