В забытой провинции проходит история о любви и предательстве среди простого народа. Снежный занос обрушивается на тротуар, заставляя главную героиню борматывать свою бездействие, пока мир вокруг вращается. Каждый шаг ведет к невероятной судьбе, где смех и слезы тесно переплетаются с подростковыми секретами и взрослыми роковыми decision....
– У вас тут шабаш, – снова прошептал он и уже осторожно, даже нежно лизнул крем на моей щеке, – и ты тут главная…
Я хихикнула.
Все было как-то… странно-нормально. Странно, потому что Илья остался у меня. А нормально… просто потому что это казалось нормальным, будто так и нужно. И ночь была странно-хорошей. И утро. И он помог мне навести порядок в квартире и узнать через знакомых, что там с отпечатками по моему проникновению.
Я не задавала вопросов про Людмилу, а он про Дениса. Все было итак понятно.
– Я завтра с девчонками иду в кабаре…
– Куда?!
– В какое-то кабаре, даже не спрашивай что это. Сама не знаю.
– М-м-м-м.
– Судя по этому тону ты будто не хочешь, чтобы я шла в кабаре? – сощурив глаза спросила я.
– Почему это… мне… без разницы, – ответил Илья и умял пол сосиски за один укус.
– Ну и отлично, – я пожала плечами.
– Я завтра дольше буду на работе, как освобожусь наберу тебя, если нужно будет могу забрать… по пути…
Причем он это так говорил… Напомнил мне кота Матроскина, типа я еще и крестиком вышивать могу… Вроде невзначай, но с толстым намеком на тонкую тему.
– Капитан Перебейнос, мне кажется, или вы тут пытаетесь меня… как бы это… контролировать?
– Конечно нет! – он испуганно глянул на меня.
– Хм. Ну, тогда ты не хочешь, чтоб я шла, вернее тебе не очень спокойно на душе, если я пойду.
Он молча ел вторую сосиску.
– Ну, признавайся же, – я пнула его под столом.
– Ай! – он подпрыгнул, – Глупости не говори!
Его брови собрались над переносицей. Глупости значит. Ну-ну.
Илья оделся, чтобы уйти к себе, ему нужно было еще собраться на работу. А мне вообще выходить было пока рано.
– Я надеюсь они все спят? – спросил он меня шепотом.
– Кто?
– Соседи твои еб… е, – также шепотом ответил он и открыл дверь в подъезд.
Никого не наблюдалось. Илья выдохнул и хотел выйти.
– Нет, нужно идти, – произнес он, отталкиваясь от моих губ, затем добавил, – хоть и очень хочется остаться…
Из уст этого сдержанного молчаливого мужчины сие прозвучало почти как признание в чувствах.
Картина, как Илья крадется вниз, стараясь не шуметь, вызывала у меня хрюкающий смех.
