В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
— Но черные плавки забыл, каюсь.
На этом диалог застопорился. Чтобы его оживить, я поднесла к губам бутылку и допила остатки.
— Сильна, — цокнул языком Ярослав. — Так тебя беспокоит судьба Трои?
Я икнула. Мы с Джеком и Джонни икнули втроем. А потом я взяла — и выпалила:
— Виолетта приходила."
"Огарев сразу выпрямился, подобрался весь, как тигр перед прыжком.
— Зачем?
— Вещи забрать.
— Какие?
— Те самые! — фыркнула я. — Которые мне малы.
Огарев смерил меня изучающим взглядом. Словно мерку снимал.
— И? Ты по этому поводу так надралась?
— Я не надралась!
— Что тебе сказала Виолетта?
Я была не в том состоянии, чтобы спорить.
Если ж cтоль сильно желание слышать о наших страданьях,
Слышать о страшном последнем часе разрушенной Трои, —
Сколь ни тяжко душе вспоминать о бедах cтоль великих,
Я повинуюсь.
И тут снова взметнулись брови — в отличие от Виолеткиных — натуральные, широкие, темные и красивые.
— Твою мать… — тихо и обреченно прошептал Ярослав.
Но меня было уже не остановить.
Нет, ни Вергилия, ни Гомера я наизусть не стала шпарить. Ибо не знала столько, так, отрывки какие-то невесть откуда всплыли в памяти. А вот историю своего рождения и дальнейшей жизни изложила. Во всех красках и деталях.
Под конец я совсем расклеилась. Джек и Джонни меня покинули, и я сидела и шмыгала носом. Огарев молчал.
— Ты не пожалеешь меня? — я зачем-то решила пойти в наступление.
— Нет. Не умею. Но обнять — могу.
И гостеприимно распахнул свои длинные руки.
Я в них оказалась спустя секунду. Там было мне сейчас самое место.
Под моей щекой мерно стучало сердце под серой рубашкой. На спине лежала широкая горячая ладонь. Нос щекотал запах теплого чистого тела и немного парфюма. Так пахнет дом — подумалось мне. И эта мысль была тревожащей. Мой дом — он же в другом месте.
— Ярослав, — я пыталась говорить уверенно. Ну по крайней мере внятно. — Наверное, мне уже пора возвращаться к себе. Уже месяц прошел.
— Домой? — хмыкнули мне в макушку. — Ты уверена?
Я закивала, елозя щекой по гладкой ткани рубашки. Как же мне это нравится…
— Ты после разговора с Виолеттой — просто разговора, — палец Ярослава постучал мне по темечку, — вообще никакая. Куда тебе домой, они ж тебя раскатают как ДС-143.
— Это что?
— Это асфальтоукладочный каток.
Против асфальтоукладочного катка мне было возразить нечего. И я решила продолжить сопеть в гладкую вкусно пахнувшую рубашку.
