В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
А вот те, которые как я? Которые жили себе не тужили, планировали и как-то строили свои жизни и никоим образом не собирались производить на свет еще одного человека. И эти две полоски разом перечеркивают все — твою жизнь, твои планы, все, что ты знала и понимала о себе и своей жизни. И возникает ощущение, что у тебя земля уходит из-под ног. Наверное, так чувствуют себя при первом парашютном прыжке. Еще секунду назад у тебя под ногами была какая-то опора — пусть иллюзорная, пусть всего лишь несколько слоев парящего в воздухе железа, но все же — была.
Не знаю, так ли чувствуют себя те, кто прыгает с парашютом — я не прыгала. Но чувствовала себя сейчас именно так. Из-под ног ушла опора, и я летела в неизвестное. И как-то надо этот прыжок приземлить.
Мысль о том, чтобы прервать беременность, даже не зародилась в моей голове — уж не знаю, почему.
Ан нет. Я твердо знала, что нет. Не смогу. Никогда не смогу. Если моя мама в аналогичной ситуации не сделала этого и подарила мне жизнь — значит, смогу и я.
Тут я вспомнила вдруг слова Виолетты про то, что повторю судьбу матери — и таки шмыгнула носом. Кассандра из нее, оказывается, тоже получилась вполне профпригодная.
С Виолетты мои мысли перешли, наконец, к самому главному. К виновнику торжества, так сказать. К Ярославу Михайловичу Огареву.
И вспомнился дом отдыха, и совместный душ, и его хриплый шепот: «Я выйду». Убейте меня, я теперь не могла вспомнить, выполнил ли он свое обещание. У меня рядом с ним мозг отключается, я же говорила, да? Может быть, и выполнил. Как говорила Фенина мама, а она медсестра: «Хороший сперматозоид доползает с колена». У Ярослава они, видимо, отборные.
Я нервно хихикнула. И наконец встала с унитаза и пошла на кухню — заваривать и пить чай. И думать.
Ну коль скоро он был инициатором — ему и ответственность нести, так ведь, верно? Я попробовала представить, что сообщаю эту новость Огареву. И память каким-то невероятным кульбитом выкинула меня в то утро нашего знакомства, и его кривую ухмылку: «Ну, знаешь, как бабы мужиков ловят на две полоски?»
Я та самая баба.
