В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
Поднял валяющуюся у его ног тряпку и вернул на забор. — Без Тоньки — не уеду, — добавил упрямо.
— В дом тебя не пущу, — не менее упрямо парировала женщина.
— Ну и не надо, — огрызнулся Ярослав. — В машине буду спать.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
— А ты чем на жизнь зарабатываешь, мил человек? — поинтересовалась вдруг женщина.
— Заправки строю, — неохотно ответил Яр. Он чувствовал, что ему надо сесть, остыть и подумать. Понять — что он сделал и сказал не так. И какого черта его малиновая ведет себя так, будто он ее злейший враг.
— Строитель, что ли?
— Вроде того.
— Крышу у сарая поправить можешь?
Яр усмехнулся. А может, ну к черту это «посидеть и подумать»? Может, лучше заручиться союзником?
— А инструменты есть? Лестница?
— Лестница есть, — кивнула женщина. — Топор, молоток и гвозди тоже найдутся.
— Ну, давайте тогда сначала лестницу — надо же посмотреть, что там.
— Так вон, у стенки-то стоит.
Ярослав обернулся, посмотрел на крепкую деревянную лестницу, потом снова обернулся к женщине.
— Меня Ярослав зовут.
— Хорошо хоть, не Святополк, — после паузы пробормотала Тонина тетка. — На Славку откликаешься?
— Откликаюсь, — впервые за весь этот разговор вдруг улыбнулся Ярослав.
— Ну и хорошо, — женщина не улыбнулась в ответ, но лицо стало уже не таким суровым. — А меня Антониной Петровной звать. Да-да, — и тут все же улыбнулась на удивленный взгляд Яра. — Прямо как козу твою упрямую.
«Ничего, нам тоже упрямства не занимать», — думал Ярослав, поднимаясь по лестнице на крышу сарая.
***— Ну хватит! — тяжелая тетина ладонь шлёпнула мне по заднице. — Поревела — и будет.
— Я не реву! — промычала я в подушку.
— Оно и видно.
Тётушка еще похлопала меня по бедру — так, как хлопают лошадь по крупу.
— Хватит, говорю, слезы лить. Мальца напугаешь.
Странно, но это подействовало. Я села, хмуро глядя в пол. Тетка протянула мне платок, и я принялась вытирать лицо.
— Он уехал?
— Этот уедет, как же, — хмыкнула Антонина Петровна. — Вон, на крыше сидит.
— Зачем на крыше?!
— Так строитель же.
Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Так и есть. Противный Огарев стоял на крыше сарая. На самом краю, ирод!
— Он же сейчас упадет!
— Ну и упадет, тебе что за печаль? Сама же гнала прочь. Или вилы с граблями вниз положить для мягкой посадки?
— Тетя! — я плюхнулась на кровать рядом.
— Что — тетя? — Антонина Петровна привычным жестом обняла меня, а я привычно устроила голову ей на плече. — Ну повалялась в характере, ладно.
