Пожилая женщина шепелявым голосом говорит о своих планах создать семью, хотя ее тело напичкано шрамами. Старшая дочь Аня прибегает со своим зайцем и нитками, отвлекая мать от этих мыслей. Мама решительно отказывается просить у соседки помощи, видя в этом оскорблением своей самостоятельности....
На место уборщицы в школе и то — выстраивалась очередь из желающих.
Внутри затеплилась надежда на лучшее, на то, что я смогу справиться со всеми испытаниями и обеспечить детям лучшую жизнь.
Через приоткрытое окно услышала, как хлопнула калитка на улице. Взяв собой Лилечку и торопливо натянув на нее куртку и сапожки, вышла посмотреть, кто идет — а это Аркаша и Федя. У младшего на щеке алел ушиб.
— Что случилось? — Я бросилась к нему, принялась ощупывать, нет ли других повреждений. И зачем я только их одних отпустила!
— Он… с качели упал, — неуверенно пролепетал Аркашка, видимо, боясь наказания за то, что не уследил за братом.
— Сильно ушибся? Может быть, холодное приложим? — начала ворковать я, заметив краем глаза, что по улице идет Семен.
— Ты что там с ним сюсюкаешься-то? — сплюнул мужчина на землю вместо приветствия.
«Что, и даже плеваться на пол нельзя?» — вспомнилась оброненная инспекторами фраза. Почему-то сейчас казалось, что это не неудачная шутка, а то, что они раньше видели у нас дома.
— Феденька упал с качели, ушибся, — пояснила я.
— Ну упал и упал. — Он пожал плечами, проходя мимо нас с детьми. — Чего теперь, на руках носить? Или дуть на него?
— Здравствуй, папа, — невесело откликнулись мальчишки.
— Ну вообще-то да. Можно и подуть на ушиб, если ребенку больно, — пожала я плечами.
— Ага, додуешься, а потом вырастет из них незнамо что. — Он зашел в дом и хлопнул за собой дверью. — Будут по любому поводу вздыхать и охать. По больницам бегать от каждого пореза.
Ну да, это же так ужасно, если дети вырастут, будут следить за своим здоровьем и вовремя обращаться к врачу!
«Там ведь у меня документы не убраны!» — вспомнила и, крикнув девчонок, которые качались за домом на качели (попросила их присмотреть за Лилечкой), побежала вслед за Семеном.
Когда я вошла, муж стоял в зале, над тайником с документами.
— Значит, ты все-таки врала, что ничего не помнишь, — глухо произнес он, но в тихом голосе чувствовалась угроза. Тишина была перед бурей.
— Я ничего не помню.
— Ах полы мыла, — покивал Семен. — Какая удачная отговорка.
— Я не понимаю, чем ты недоволен. — На всякий случай наклонилась и принялась складывать документы обратно, чтобы убрать до того, как придут дети. Еще поиграть возьмут или разрисуют.
Но Семен схватил меня за плечо и дернул вверх:
— Эй! Больно!
Мужчина тряхнул меня как тряпичную куклу.
— Больно? Больно? А мне вот тут больно! Сердце болит.
