Пожилая женщина шепелявым голосом говорит о своих планах создать семью, хотя ее тело напичкано шрамами. Старшая дочь Аня прибегает со своим зайцем и нитками, отвлекая мать от этих мыслей. Мама решительно отказывается просить у соседки помощи, видя в этом оскорблением своей самостоятельности....
Он сам видел, как ее, хмурую, опустившую глаза в пол, вели в здание народного комиссариата, как какую-то преступницу.
— Виктор Альбертович, спасибо, вы в очередной раз нас выручили. Как вы со всем справляетесь, ума не приложу. Если бы не ваша помощь в содержании заразного барака… — Бородатый тощий старичок низко кланялся строгого вида мужчине, одетому в старомодный сюртук до колена с прямыми полами. В руках у него был чемоданчик.
Время было позднее, на улице уже успело стемнеть.
Парень пригнулся, притаившись около резного палисадника, которым был обнесен дом.
Заразный барак? Так тут лечебница? А этот человек — доктор? Интересно, если сказаться больным, его накормят? С другой стороны, только сунешься — обратно не отпустят. Он уже слышал про приёмники-распределители для несовершеннолетних, беспризорников сейчас много. Наверное, и Лизку туда захотят отправить, если она про отца не созналась.
— Не стоит благодарности, я просто делаю свою работу, — холодно отвечал доктор.
— Ну что вы, вы же наш благодетель, сейчас еще время такое непростое…
— Непростое? Сейчас? Сколько живу, столько это слышу, — иронично заметил Виктор Альбертович.
— Да вы просто так молоды еще… Вот раньше то, во времена моей молодости, все по-другому было. А сейчас так все никудышно. Столько непризорных сирот кругом, разносят заразу, так еще и воруют.
Максим потер отбитый в драке с местными бок. Еле живым ноги унес. Должно быть, синячище здоровенный будет.
— Ну да, конечно-конечно… — вежливо улыбнулся доктор, поворачиваясь на каблуках начищенных до блеска ботинок с большими красивыми пряжками, и вышел из-за калитки.
Максим прижался к забору, чтобы его не заметили. Старик, тоже потоптавшись на крыльце, ушел. А вот запахи из здания стали только сильнее. Макс пригляделся сквозь рейки в заборе — прямо напротив него было открыто окно.
Похоже, запах шел оттуда. Может, там столовая? Он только одним глазком заберется и посмотрит.
Крадучись, перебравшись через палисад, парень, пригибаясь к земле, добежал до открытого окна.
За то время, что он подслушивал, стемнело еще сильнее. Теперь его точно не заметят.
Вытянув руки, подпрыгнул и зацепился за подоконник, подтянулся и, цепляясь локтями, заглянул внутрь.
«Хлеб!»
Стыд и горечь внутри от того, что берет чужое, смешались с волнением. Прямо перед ним лежало несколько буханок.
