Внутри просторного кабинета затаилась какая-то мрачноватая тишина, напряженная оттепелью воспоминаний о детстве. Правда в глазах девочки лет пяти было искренне смущение: "А Вы будете нашей мамой?", словно она предвкушала новое слово "приют". Сердце больно колотилось в груди — столько же усталых теней и забот....
Но что творилось с невинным телом малышки Элеоноры я не знала. Лишь ощущала пожар в каждой клеточке своего нового тела, когда думала про Юлиана.
– К черту! – прошипела я, поднимаясь с кровати.
Ощущая босыми ногами прохладные каменные плиты пола, я подошла к окну. Утро еще толком не наступило, лишь солнце выглянуло на самом краю горизонта. Я распахнула окно шире, высовываясь в него, и с наслаждением вдохнула аромат роз, которые кто-то заботливо посадил под моим окном. Невыносимо захотелось туда, в небольшой укромный сад… Я не стала противиться своим желаниям.
– О, сто лет не каталась! – обрадовалась я, забыв надеть обувь, так и сбегая по лестнице, ведущей к дополнительному выходу из замка. Предвкушая то, как взлечу, как в детстве, выше неба.
***
Промаявшись на внезапно ставшей неудобной постели всю ночь, невыспавшийся и злой Юлиан встал на рассвете и вышел в небольшой сад, разбитый прямо под окнами западного крыла.
Юлиан вздохнул, убеждая себя, что дело лишь в том, что он не выспался. Только и всего. И не при чем тут ни нахальные темные глаза Элеоноры, ни плавные изгибы ее тела, обтянутого костюмом для верховой езды. Ее тело рождало внутри него вполне понятные желания. Почему он не торопился их реализовать, Юлиан и сам до конца не понимал.
«Зачем тебе это надо?! – мозг включился не вовремя. – Ваш брак вынужденный! Когда придет время, ты отдашь ее вместе с артефактом императору и забудешь ее имя!»
От собственного цинизма затошнило. Но не успел Юлиан погрузиться в невеселые мысли полностью, как кто-то несмело подергал его за штанину.
