Внутри просторного кабинета затаилась какая-то мрачноватая тишина, напряженная оттепелью воспоминаний о детстве. Правда в глазах девочки лет пяти было искренне смущение: "А Вы будете нашей мамой?", словно она предвкушала новое слово "приют". Сердце больно колотилось в груди — столько же усталых теней и забот....
«Она слишком добрая! – завопил мозг, активируя режим «опасность». – Добрая и нежная! У нее слишком ранимое сердце, ты разобьешь его! Элеонора не подходит тебе совершенно, она не похожа на других девушек Литории…»
Юлиан скрипнул зубами, усилием воли затыкая мозг. И осторожно сжал хрупкую руку девочки.
– Отведешь меня к… – он подавился звуком, но все-таки сумел выговорить хрипло. – К моей жене? – и, помедлив, добавил, видя задумчиво вытянувшуюся мордашку Клары: – К вашей маме.
***
Когда я села на качели и оттолкнулась ногами, то на душе вдруг снова стало паршиво.
Я с тоской подумала о Дамиане и нашем уговоре.
–- Я не хочу исчезать из Литории. Вернее, уходить от Юлиана. Пусть он меня не любит, пускай даже разведется, но я… кажется, я влюбилась в него. Я хочу просто быть рядом с ним. Слышать его голос. Видеть улыбку, пускай предназначенную не мне.
Длинная широкая юбка платья развевалась в воздухе, словно белые ангельские крылья в каком-то дешевом фэнтези-фильме. Но мне было все равно. Кто меня здесь увидит? Я могу позволить себе маленькую слабость – слезы на щеках. Может, они от ветра?
– Я не хочу оставлять детей… – обреченно шептала я, всхлипывая все громче, раскачиваясь на качелях все быстрее.
– А как же я, твоя мама? И сестра? Ты забыла о ней? – кто-то резко, рывком остановил качели, и я увидела рядом с собой маму."
"Невысокий рост, платье в цветочек и соломенная шляпа. Ее обычная форма одежды – летом в Тель-Авиве жарко. Но здесь, в Литории, она смотрелась дико.
