В Камлямбре наступила тишина — лишь шорох воды и легкий лай птиц. Рождения становятся редкостью из-за ужасающей нехватки денег для матерей и медиков. Бюрократия раздумывает, стоит ли вовсем отказаться от воинского дара, когда оно теряет смысл в условиях экономической кризиса....
Колю он схватил за воротник и, ни слова не говоря, выдернул вместе со штанами на щиколотках. Потом он закатил правый рукав суконки и картинно нырнул в дучку по самое плечо.
Коля, натягивая штаны:
– Сэм, ты чё?
– Военный билет, – хрипит Сэм, поворотив красную от натуги рожу, шаря почти что на дне. – Где-то он здесь. должен быть.
– Так вот же он! – и Коля из ящика с ""Гальюн Таймс"" достает портмоне.
До построения увольняемых оставалось десять минут.
Сэм вылил на себя весь одеколон роты.
В ЯЛТЕ
Васька Халькин привез в Ялту свою центральную нервную систему.
Мичман Васька был подводником, а потому он был брюхат, лыс, коротковат и хронически счастлив.
Когда подводника выпускают на отдых, бархатный сезон сдвигают на декабрь.
Но даже в это время года в Ялте его встречает море зелени, очень ценный Никитский! сад с изумрудным травяным ковром, птички-фонтаны, сказочный воздух, капли дождя, лестницы мрамора и дворцы – земной рай, полный запахов, звуков, поэзии. Дикие слезы.
Редко кому удается сохранить вертикальное положение в царстве зелени после белого безмолвия, и Васька Халькин, конечно же, тут же опустился бы на четвереньки, если б у входа в Никитиский садик он не наткнулся. на кого бы вы думали? На заместителя командира по политической части.
Это обвал. Когда встречаются на отдыхе два таких изумительных украшения из одного экипажа – это обвал. Первого ждет бесцельное прозябание, второго – аритмия с безвитаминозом и бессонными ночами.
Не то чтобы Ваську Халькина нельзя было выпустить на международную дружескую делегацию. Можно было. Он уже однажды фотографировался с двумя космонавтами, из которых один был не наш, после того как обозвал их обоих «сынками» и заявил, что когда ""он летал, они еще пешком ходили"" и София Ротару, после ведра королевских роз, пела ему, запершись в отдельной комнате.
Ее чудесный голос два часа подряд прерывался Васькиным шлепковым рыданием.
С международной делегацией Васька бы справился.
– Ходить только со мной! – бросил ему через плечо смирившийся с ношей зам и, тут же представив себе, что будет с этой дивной природой, если Ваську так просто выпустить, с ужасом на него оглянулся.
