В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— Развлекаешься? — бросил он короткий взгляд туда, где я за спиной прятала леденец.
— Ну… да, — ответила я растеряно.
— Тёмка сказал, что у него биологию на неделю отменили. Больничный взяла?
— Да.
— Болеешь?
— Нет.
— Пострелять хочешь?
— Да, — ответила я, не задумываясь и только потом поняла, о чем он спросил. — Что?!
— Корпорат у меня. Загородом. Нужно составить компанию. Ты же всё равно не занята? — мужчина смотрел на меня так, словно одним взглядом давал понять, что отрицательный ответ не принимается и услышан не будет.
— Ну… не занята, — несколько опешила я от такого натиска.
— Тогда досасывай, и поехали.
Глава 26. Михаил
Боковым зрением вновь посмотрел на Марусю. Сидит, тревожится, помпон на макушке трясется. Наверное, нужно было уточнить, что стрелять в лес мы едем не по ней, а по другим мишеням. Но так даже забавнее. Пусть поволнуется еще немного перед неизвестностью, покусает губы, посмотрит по сторонам. В любом случае, всё это куда интереснее, чем ее протухание в четырех стенах с цветным хуем во рту.
— А нам долго еще ехать? — не выдержала Маруся. — Просто, город давно позади, а мы всё никак не приедем.
— Почти приехали. У тебя кроме варежек еще что-нибудь с собой есть?
— Я только варежки с собой взяла. А что нужно было?
— Лучше перчатки. В них стрелять удобнее. Ну да ладно, что-нибудь придумаем.
— Мы на улице будем стрелять? — вот теперь Маруся, впервые за всю дорогу решила посмотреть на меня прямо, а не исподтишка.
— Конечно. А ты думала, как в пейнтбол играют?
— Я думала, если в слове есть «бол», то там будет мяч.
— Ты и будешь выдавать мячи. Из пушки, кстати. Только очень маленькие мячи с краской.
— С краской?! Это, получается, и в меня тоже будут стрелять краской? Она отстирывается? Мне жалко эту куртку, она новая.
Бегло глянул на ее голубую дутую куртку. Хоть по погоде оделась, а не в осеннее пальто.
— Ты в колготках, надеюсь? — спросил я и увидел, как по веснушчатым щекам растекся румянец.
— Вы же сказали, одеться потеплее, — отвернулась от меня Маруся.
Можно подумать, что я спросил, какого цвета на ней трусы.
— Так в колготках или нет?
Доебись до нервного, подъеби ранимого, выбей Марусю из равновесия.
— Да, Михаил Захарович. Да! Я в колготках. В очень теплых, толстых колготках, — вспылила Маруся и сложила руки на груди, еще сильнее отвернувшись от меня к боковому стеклу.
