В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
Поняла?
— Поняла! — воинственного кивнула Маруся, тряхнув белым помпоном на шапке.
— Может, всё же, наденешь мои перчатки? В варежках-то неудобно стрелять.
— У вас руки замёрзнут. Я приноровлюсь, не переживайте.
— Ну смотри.
— Погнали! — крикнул полкан из своего укрытия.
Снег под ногами команд перестал скрипеть. Все притаились и умолкли, ожидая, кто первый начнет игру, показавшись из своей засады.
— Сиди, Маруся, смирно. Дыши через раз.
— Угу.
— Держись моей задницы.
— Ага.
Моей ягодицы через ткань экипировки и джинсов неуверенно что-то коснулось.
Резко обернулся и увидел, как смотрящая во все глаза по сторонам Маруся-филин, обнимала одной рукой свою пушку, а другой держала меня за ягодицу.
Хотел было уточнить, что «держаться моей задницы» — это значит, держаться сзади и не высовываться, пока я не скажу, но Маруся так ответственно подошла к делу, что, если хочет держаться за мою задницу в прямом смысле слова, то пусть держится.
— Маруся, — хохотнул я, качнув головой, и аккуратно выглянул из-за укрытия, примерно прикидывая, кто где сидит.
— Пушку приготовь, — шепнул я Марусе, всё ещё держащей меня за зад. — Сейчас пойдём туда. Скорее всего, придется стрелять.
— Поняла, — лихо качнулся помпон на макушке.
— Раз, два… Пошли!
Пригнувшись, с Марусиной рукой уже на своей спине, вышел из укрытия и перебежал за желтую бочку.
За спиной послышались выстрелы и крик — Маруся шмаляла, не глядя, по жене одного из моих сослуживцев, которой приспичило так невовремя выбраться из укрытия.
Правда, пришлось эту воинственную амазонку выдернуть за шкирку и залечь с ней за бочкой, так как нас заметили другие.
— Я попала? — кричала Маруся, совершенно забыв или наплевав на то, что в укрытии мы должны быть максимально тихими.
— Попала-попала. Только тише будь. И в следующий раз стреляй молча и незаметно.
— Но всё правильно?
— Правильно, — улыбнулся я, увидев ее широко распахнутые горящие детским восторгом глаза за толщей стекла маски.
— Поняла! Это… Михаил Захарович, — навалилась она на меня, снова обняв пневмат. — … Это… у меня даже слов нет, чтобы описать, как это круто. У меня внутри аж всё кипит."
"— Смотри, меня кипяточком своим не облей. И скажи уже матом. А-то я не понял, понравилось тебе или нет.
Я ее откровенно провоцировал. Но с недавних пор желание услышать от нее хоть одно матерное слово стало делом принципа.
