В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— Если считать потерей девственности первый оргазм, а не проникновение, то, получается…
— Ты шесть лет трахалась вхолостую? — морщится Костров, и от его сурового взгляда я прячу грудь за ладонями и сдвигаю ноги. — Нахрена?
— Просто… Так вышло. Я думала, что не умею… это… ну…
— Кончать? — говорит за меня Костров.
— Угу, — взглядом ищу свои вещи и кошусь на плед на диване.
— Знал бы, притащил бы с собой коробку гондонов.
В этот момент мой еще не остывший от недавних ярких впечатлений мозг подкидывает мне воспоминание о подарке от девчонок, который они занесли еще вчера.
— Я сейчас, — строго, почти по-учительски, произношу Кострову. Спрыгиваю со стола и, прихватив по пути плед, и завернувшись в него, быстрым шагом иду в свою комнату, открываю шкаф и достаю из него коробку размером как из-под туфель, сверху которой был нахлобучен подарочный бант, и возвращаюсь с ней обратно в кухню, где Костров, как и я, несколькими минутами ранее, пьёт шампанское прямо из бутылки. — Вот.
Ставлю перед ним коробку на стол.
— Однако, Маруся, — присвистывает Михаил Захарович, наконец, ее открыв. — Ты все аптеки на районе обнесла?
— Это мне Оля и Юля подарили. Сказали, что Дедушка Мороз рассказал им о моих планах на этот год. И вот. Полная коробка презервативов.
— Уверена? — спрашивает Костров, заглянув в мои глаза. А у меня уже от одного его взгляда снова тянет внизу живота.
— Я хочу, — говорю я, как есть, и сбрасываю с плеч плед, позволяя ему упасть облаком вокруг моих ног.
Михаил Захарович оставляет меня на диване и сам стягивает с себя остатки одежды. Едва я увидела то, что таилось у него за ширинкой боксеров, как мне захотелось снова завернуться в плед и кричать «помогите!».
— Что застыла? — слышу голос сверху, пока смотрю на подрагивающую перед глазами плоть.
— Он… вы его… натёрли? Он сильно разбух. Почему он такой… большой?
— Ну, предположим, его мне натёрла ты только что на столе. И давай-ка ты не будешь мне выкать, хотя бы глядя на мой член.
— А если в глаза?
— Так, — решительно заявляет Костров и хватает первый попавшийся презерватив, которые я рассыпала по дивану.
