В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— Пора расколдовать твою выкалку, — рвёт упаковку и под моим шокированным взглядом раскатывает презерватив по всей длине члена. — Иди ко мне."
"Послушно тянусь к его рукам и теряюсь, когда мужчина усаживает меня сверху. Я в этой позе совершенно ничего не умею и не знаю, как двигаться так, чтобы хорошо было хоть кому-то из нас.
— Опять дохрена думаешь. Расслабься, — шепчет Костров мне в губы и целует. Жадно, тягуче и при этом очень нежно.
— А если вам не понравится?
— Опять на «вы»? — в голосе слышен нарочитый укор.
— Очень, — киваю я часто-часто.
— А теперь двигайся. Вот так, — придерживая меня за бёдра, Костров задаёт темп, и он мне определенно нравится. — И не бойся сделать что-нибудь не так. Мужик примитивен — потри его палку, и он весь твой.
— Мой?
— Твой.
Глава 34. Маруся
Ужасно щекочет нос и сводит правую руку и ногу. Похоже, я отлежала себе часть тела. Или не я.
Открыла глаза и обнаружила себя уткнувшейся в густую черную шевелюру. Мужскую. О, боги! Мысленно поблагодарила, что это голова, а не то место, что манило меня всю ночь.
Кстати, который сейчас час? Повернула голову к тумбочке и поняла, что время уже перевалило за полдень. Очков своих не рядом не нашла. Поразглядывать сопящего Кострова не получится.
И почему мы так странно спим? Разве не женщина должна спать на плече у мужчины?
Костров спал по-хозяйски. Будто я его плюшевая игрушка, которой он уткнулся в грудь, обнял одной рукой за талию, а другую, почему-то втиснул между бедрами и, похоже, ему вполне комфортно в таком положении и ничего не затекло.
А вот у меня затекла рука, на которой покоилась его голова и нога, которая приняла на себя массу его руки.
Какой он, всё-таки, тяжелый, боже!
Начала аккуратно двигаться, желая высвободиться из его объятий и, хотя бы, принять душ.
К щекам снова прилил жар. Улыбаясь сама себе, как дурочка, я продолжила путь освобождения из крепких мужских объятий.
