В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
— А говорят, что пьяная баба своей… красе не хозяйка. Смотри, как отбивается."
"Странно, что у нее, вообще, есть силы на то, чтобы отбиваться. Она микрофон-то держала едва-едва, но каким-то образом смогла оттолкнуть от себя сального борова.
— А ты что, Камаз, злой такой? Бывшая? — мотнул Саня головой в сторону бара.
— Это та биологичка, — ответил я и, пока мужики присвистывали и ржали одновременно, я языком перекатил зубочистку из одного угла губ в другой.
— Так и хер ли ты сидишь?! — возмутился Сергеевич.
— Делать мне больше нехер, — фыркнул я, дёрнув плечами, и снова отвернулся к окну.
Когда-то же эта песня должна кончиться, нет?
— А что ты говорил, что ей между двадцатью и сорокетом? — спросил Саня. — Нормальная она. Вроде. Ну, больше тридцати точно не дашь. Смотри, какие ножки. В чулках еще, походу…
Нервно размял шею, не желая, слушать, знать или видеть хоть что-то связанное с любой учительницей моего сына, а особенно с биологичкой, безбожно вытрахавшей все мои нервы за неполные четыре месяца.
— Камаз, не хочешь снимать компромат на училку, так хоть с барки ее сними. А-то на ее зеленое платье мужики уже столько своих шаров повесили, что как бы ей потом лечиться от чего не пришлось, — подначивал меня Сергеевич.
Снова посмотрел в сторону поющей училки. Один из почитателей её «таланта» тоже просёк, что на ней чулки и достаточно активно пытался влезть рукой в разрез платья тысячерублевой купюрой.
— Может, у нее так каждый вечер пятницы проходит? Нахрена я-то туда полезу?
— Не хочешь сам лезть, скажи бармену, чтобы смахнул ее как крошку со стола. Ну, дура же пьяная. Да и видно по ней, что злоупотребляет она алкашкой. Сейчас натворит или вляпается куда по-пьяни, — размышлял вслух Сергеевич. — Ладно. Сам её стащу, — решительно встал друг.
— Сиди, — положил я ему руку на плечо и посадил обратно на стул.
Вышел из-за стола и прямой наводкой направился к стойке, где училка отпихивала очередного «ухажера», подошедшего к ней слишком близко.
Песня закончилась, но Марина Олеговна не спешила спрыгивать и барки или отдавать микрофон кому-то еще. Похоже, я попал на сольный концерт вянущих ушей, что щедро раздавала биологичка моего сына.
— Иди ко мне, красавица! У нас еще осталось выпить и закусить! — тянуло к ней лапы пузо в свитере.
