В этой книге ты погруешься в глубины стычки между директрисой и подчиненной, где эмоции переплетаются с юмором, а каждый удар укора резко меняет мир героинь. Проникаясь остротой их конфликтов и отчаянной решимостью восстановить справедливость, читатель окунется в жаркое и непредсказуемое подобие драмы, где любовь и разумные призывы не могут одолеть соблазнительное противостояние....
Через несколько минут передо мной встала тарелка со спагетти, обложенная соусом, выглядевшим так, будто хомяка на ней разорвало — тут и морковь, и стручковая фасоль, и помидоры, и что-то еще, напоминающее болгарский перец.
Рядом с тарелкой легли ложка и вилка, а напротив села Маруся, которая, похоже, уже не грузилась моим присутствием в ее доме и вела себя относительно свободно.
— И как это есть? — озадачился я.
— Ртом, — бросила Маруся невозмутимо и быстрым движением руки машинально поправила очки на переносице.
— Он у меня мягкий.
— Перестаньте, — буркнула девушка себе под нос, которым едва не уткнулась в свою тарелку, лишь бы не смотреть в мою сторону, чтобы я не смог разглядеть вновь выступивший на ее щеках румянец.
— Как нога? Вчера, вроде, смертельно болела.
— А… я всё, — нарочито беззаботно ответила Маруся.
— «Я всё» — у меня так Тёмка малой говорил после того, как посерит. Нога-то как?
— Господи, — выдохнула девушка, явно обескураженная моей «культурностью» во время завтрака.
— Не сдерживай себя, Маруся. Матюкнись хоть раз, легче станет.
— В мире не существует ничего, что заставило бы меня сматериться даже один разочек.
— Ну-ну.
Глава 22. Маруся
Маруся, ты львица, тигрица… ослица, падшая женщина и гореть тебе в аду.
— Да хватит уже эту юбку одёргивать, — шлёпнула меня по руке Юля. — Сама просила ошлюшить тебя, так что неси теперь свою шлюшью честь гордо хотя бы пару минут во время танца. Нам скоро выходить.
— Угу.
Я сегодня, вообще, не была многословна.
А еще эти дурацкие мысли у дурацком Михаиле Захаровиче. Мы уже две ночи провели вместе. Две! В моем стакане теперь стоит вторая щетка, которой он пользовался, а у меня рука не поднимается, чтобы убрать ее, будто за это могут арестовать.
"И еще этот сон, из-за которого у меня теперь, похоже, еще долго будет бессонница. После слов Кострова о том, что я облизала его подбородок будучи в нетрезвом состоянии, мне всю ночь снилось, как я пытаюсь попасть в его рот своим языком и только под утро мне это удалось. А еще снилось, что его губы, которые пытались от меня убежать, ласкали мой живот. Возможно, не страстными поцелуями, но дыханием точно.
Совершенно неуместный бредовый сон.
