В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
* * *Когда «молодёжь» разъехалась, а Семён принёс ещё один графин с водкой, Император спросил у своего брата:
— Володя, как думаешь, стоит ли прямо сейчас объявлять про Алексея?
Тот задумался и посмотрел на князя Пожарского, давая понять, что отвечать придётся ему.
— Хорошо. — вздохнул Николай. — Что ты, Миша, думаешь по этому поводу?
— Думаю, Коля, что надо повременить с официальным объявлением. — ответил князь. — У внука только жизнь в столице начала налаживаться, друзья появились, служба в Корпусе пошла.
— Нет, Миша… — помотал головой Николай.
— Коля, сколько мы с тобой друг друга знаем? — продолжил Пожарский. — Лет семьдесят, если не больше! С Володькой столько же. — Великий князь кивнул. — Мы с детства знакомы, когда на деньги и власть было наплевать! Наши сыновья друг с другом хорошо знакомы, в Лицее учились вместе.
— Вова? — Николай посмотрел на брата.
— Я согласен с Мишей. — кивнул Великий князь. — Он дело говорит. Но решать тебе, Коля.
Император взял графин и разлил водку по рюмкам.
— Хорошо. — Император бросил вилку и взял рюмку. — Будь по-вашему! За молодого князя Пожарского! — они чокнулись и выпили. — Но каков был «Царский гнев»? А ведь Алексей ещё в полную силу не вошёл! Что же будет дальше?
— Ты, Коля, не загадывай! — хмыкнул Великий князь. — Главное, чтоб он с тобой, Сашкой и сёстрами общаться нормально начал.
