В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
— ответил я и посмотрел на отца, который кивнул, показывая, что говорю всё верно.
— Как вам будет угодно, Алексей Александрович. — поклонился старичок. — Я могу быть свободен?
— Да, Виктор Иванович.
После того, как сотрудники Тайной канцелярии с финансистом ушли, забрав с собой сумки с деньгами, отец поинтересовался:
— Понял, Алексей, зачем с тобой дополнительно заниматься будут? — я кивнул. — Пока на имуществе Гагариных потренируешься, Виктора Ивановича к тебе Император не просто так велел прикрепить. С ювелиркойпотом разберёмся, как и с другим имуществом.
Уже вечером, после ужина, когда мы сидели вчетвером в гостиной, Вика поинтересовалась:
— И как дальше будем жить, Ваше Императорское высочество?
— Как жили до этого, так и будем жить. — ответил я. — Ничего не меняется. Я пока для всех князь Пожарский. И попрошу относится ко мне, как и прежде.
На лицах Вики и Александра читалось облегчение, а Леся загадочно улыбалась.
* * *— … Вот, как бы, и всё. — закончил свой отчёт Цесаревич.
— Понятно теперь, почему Маша с Варей грустные ходят. — кивнула Императрица. — Я с ними потом поговорю. И тебе надо, Саша, Алексея как-нибудь на неделе в гости пригласить.
— Хорошо, мама. — кивнул он.
— С этим всем пока закончили. — подвёл итог Император. — Чувства и эмоции слегка поутихли. А теперь, Александр, объясни-ка нам те свои действия в отношении Гагариных. Вернее их отсутствие?
— Отец, ты же сам запретил…
— Я? — хмыкнул Николай Третий.
Когда Цесаревич вышел из кабинета, Мария Фёдоровна сказала мужу:
— Он делал всё правильно, Коля. Исходя из твоих слов, можно было понять, что ты против.
