В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
— Миша, прекрати! — отмахнулся Император. — Все свои. Церемоний у меня и так хватает! Давайте уже, проходите вовнутрь. — он развернулся, и направился обратно в беседку.
Поздоровавшись с великими князьями, мы последовали за моим дедом по отцу.
— Миша, хоть ты и не красная девица, но встань, пожалуйста, и дай нам всем на тебя полюбоваться! — улыбаясь, попросил князя Император.
Смотрины длились минут пять. Великие князья наделали деду кучу комплиментов, а он только усмехался.
— Как общее самочувствие, Миша? — наконец, поинтересовался Николай Третий. Выслушав ответ, задал следующий вопрос. — Как с силой? Впрочем, попозже оценим. Теперь ты, Прохор, поведай присутствующим свои ощущения.
Мой воспитатель отчитался по-военному кратко.
— Для тех, кто не в курсе. — Император оглядел Великих князей. — До «Правила» Прохор был у нас крепким воеводой. Свой сегодняшний уровень он сейчас продемонстрирует.
Мы вышли из беседки и остановились, а мой воспитатель продолжал идти вглубь полигона, остановившись от нас метрах в трехстах.
— Саша, засеки время. — бросил сыну Николай Третий.
И тут Прохор продемонстрировал «огненный шторм», технику, которую я видел всего лишь несколько раз в детстве, в исполнении деда. Море ревущего огня растеклось по полигону, языки пламени поднимались больше, чем на двадцать метров! Это было очень красивое и завораживающее зрелище.
— Одна минута, тридцать пять секунд. — озвучил результат отец. — Очень неплохо!
— Согласен. — Император и Великие князья закивали головами.
— Около двух минут, Государь. — сообщил князь Пожарский. — Думаю, что сейчас силы хватит на больше. Я пошёл.
По дороге он встретился с Прохором, похлопал того по плечу, и направился дальше.
«Огненный шторм» в исполнении князя Пожарского был на порядок мощнее Прохоровского — огонь бурлил буквально везде, насколько хватало взгляда, и гудел он так, что закладывало уши.
