В палате Императора, напряжение кипит как никогда ранее. Белобородов ставит под угрозу доверие к Михалычу, воспитателю Алексея Невский, вызывая опасение среди ближайших сановников. Лишь Пафнутьев сохраняет спокойствие, предвкушая неизвестность, что может подвести и вытянуть из сложной ситуаций....
— Неужели время так меняет людей? Ты же прекрасно знаешь, что если бы я захотел, твой сын давно был бы мёртв.
— Ты мне угрожаешь, Ваня? — заскрежетал зубами Цесаревич.
— Я тебя умоляю! — хмыкнул колдун. — А то ты меня не знаешь! Твоему очень талантливому сыну полезно иногда спуститься с небес на землю. Скажешь, не так?"
"— Так. — согласился Цесаревич. — Ты именно для этого сегодня своё сольное выступление устроил?
— Именно, Саша! И мне удалось спустить на землю не только Алексея, но и Лебедева с его компанией недоучек.
— Тебе это удалось в полной мере. — теперь уже хмыкнул Цесаревич. — Лебедев с Пафнутьева теперь не слезет, пока твой скальп с головы не снимет.
— Ой, боюсь-боюсь, Саша! — в голосе колдуна чувствовалась ирония. — Сколько лет искали, так и не нашли. Знаю, сейчас вы там всякие компьютерные программы используете, камеры слежения, но у меня везде свои люди, а человеческий фактор ещё никто не отменял. Могу побарахтаться.
— Или? — интуицией почувствовал свой следующий вопрос Цесаревич.
— Или могу с вами встретится. — без всякой задержки ответил Иван.
— Со мной и…?
— Государём. Без всяких там Виталиков и Владиков. И вообще, прикажи отменить мой поиск по номеру телефона, иначе добросовестный служака Пафнутьев очень возбудится. Поверь, нам с вами это совершенно ни к чему.
— Нам с вами? — хмыкнул Цесаревич.
— Да, нам с вами. Тебе, Государю и мне. Что непонятного?
— Встретиться с нами хочешь?
— Ага. — Иван, судя по голосу, оставался вполне спокоен.
— Ты сдаться собираешься, Ванюша? — продолжал нагнетать Цесаревич.
— Не говори чепухи, Саша. Речь идёт о взаимовыгодной сделке.
— Да пошёл ты, Ваня! — ухмыльнулся в трубку Александр. — Вертел я взаимовыгодные сделки с тобой после того, как ты присягу нарушил!
— Ты лучше других знаешь, после чего я присягу нарушил! — заорал Иван. — Я перед тобой, бл@дь, на коленях стоял! Умолял тебя! А ты…
— Что я? — теперь орал уже Цесаревич. — Ты сам знаешь, что по-другому я поступить не мог!
— Да пошёл ты!.
Александр Николаевич начал нервно ходить по кабинету. Воспоминания о войне нахлынули на него с новой силой. Заглянувший в кабинет адъютант, наблюдая состояние патрона, молча показал, что номер звонившего так и не удалось отследить, а Цесаревич, отмахнувшись от адъютанта, наполнил бокал с коньяком до краёв, и, делая большие глотки, не замечая вкуса, выпил бокал до дна.
Телефон зазвонил вновь.
— Слушаю.
