В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
Держитесь недалеко друг от друга, не растягивайтесь. И с силой особо не увлекайтесь, многие офицеры даже до уровня Дворцовых не дотягивают, не говоря уже про Прохора.
Удостоверившись, что все готовы, подполковник Мехренцев, по примеру Прохора, крикнул:
— Понеслась!
И это я еще не упомянул про Волкодавов! Достойное сопротивление, да и то… братикам оказали лишь несколько офицеров, среди которых были Мехренцев с Пожарским и наш Прохор. Остальные были не так быстры и не владели рукопашкой на нужном уровне, да и заточены господа офицеры были совсем на другое — нападение на противника с помощью стихий и защита с помощью них же.
— Браво, господа! Браво!
Я повернулся и увидел стоящих рядом со стульчиками господ офицеров отца с дядькой Григорием.
— Вы очень достойно держались против этих трех монстриков! — продолжил отец. — С меня коньяк, господа!
— А мы совсем не против! — отозвался кто-то из сидящих на земле офицеров.
В лагерь возвращались все вместе, успев наслушаться от гвардейцев комплиментов по поводу нашего с братиками мастерства и сочувственных комментариев по поводу Прохора, мол, сильно он нас мучает боевой подготовкой даже во время ведения боевых действий. Вывод был сделан однозначный — Зверь и есть зверь! При всем при этом, гвардейцы аккуратно интересовались нашими дальнейшими планами в отношении тренировок и намекали, что были бы не против в них поучаствовать.
Как оказалось, отец с дядькой совсем не возражали против участия в тренировках остальных офицеров.
— Главное, между собой не забывайте тренироваться. — оглядел нас с братьями Цесаревич. — Может и я когда к вам присоединюсь.
А вечером мы с братиками были «удостоены чести» поучаствовать в видеоконференции с Императором. Причем, рядом с Императором сидел другой мой дед, князь Пожарский.
"Сначала о ходе операции отчитался полковник Пожарский, как ее непосредственный руководитель, потом он ответил на вопросы недовольного Императора, а уж затем в отчет влез дед Михаил, который своим ласковым тоном высказал свое «фи» не только сыну, но и Цесаревичу.
— Гриша, Саша, кончайте заниматься херней и начинайте уже форсировать операцию! — хмурился генерал. — Особенно это касается тебя, полковник.
