В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
А костры горели, Никпаи дергались и стонали…
После дядька передал слово Его Императорскому Высочеству Александру Николаевичу."
"Отец не стал оригинальничать, всех поблагодарил и отметил высокий уровень профессиональной выучки. Отдельно он заметил, что по итогам завершившейся операции все достойные получат соответствующие награды, представления уже пишутся. А уж когда отец сообщил, что Его Императорское Величество сейчас в прямом эфире наблюдает за происходящим, то строй, по команде полковника Пожарского, разразился троекратным «Ура!».
— Ваше Императорское Величество, разрешите приступить к казни членов Рода Никпай?
Что там сказал Император я так и не услышал. Хотя, что он там мог сказать такого важного?
— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество!
Отец повернулся к реке, и Никпаев скрыл ревущий поток огня…
Никаких криков за этим ревом слышно не было, а учитывая, что Никпаи все были в делориевых наручниках, умерли они очень быстро.
— Господа, — повернулся отец к строю на фоне догорающих трупов, — вольно! Предлагаю отметить завершение операции в Собрании. — ровным голосом предложил он. — А завтра будем собираться домой…
Глава 12
Наши сборы на следующее утро заняли не более получаса и прошли в полном соответствии с известной присказкой: нам собраться — только подпоясаться.
— В этом полетим, мы уже привыкли. — заявили они Прохору. — И личное оружие сдавать не будем, на память хотим оставить.
— Идите сами с Мехренцевым договаривайтесь. Как он скажет, так все и будет. — отмахнулся тот и ухмыльнулся. — Но ПНВ все-таки сдайте, не хочу вас как-нибудь ночью пьяных и в этих приблудах встретить у нас в особняке, мое старенькое сердце может не выдержать такого кошмара…
— Только из уважения к тебе, Прохор.
— А гауптвахты не боитесь, орлы? — улыбался Прохор.
